В первое время тело ее бунтовало против такого режима, отвечало сонливостью и скрипом суставов, зрение плыло, голова болела, ноги — в этом она готова была поклясться — опухали. Желудок сводило от волнения и непереваренных энергетических напитков. Тесса обзавелась спазмами, судорогами и резью в глазах. Но через несколько дней тело приноровилось к новым условиям. Научилось не брыкаться. Не соваться в ее дела. Превратилось в аппарат для доставки ее в Бодлиану и обратно. Сделалось своего рода големом, конструктом скорее глиняного, чем биологического порядка. Тесса уверяла себя, что пренебрегает им лишь временно, можно в любой момент вернуть все на место. Она не ела, не двигалась. Жила на сахаре с кофеином, потом добрасывала в топку чипсов. Пустые контейнеры из-под готовой еды сражались в ее доме за место с грязными тарелками. Из владельца собственного тела она превратилась в арендатора. Нет смысла делать долгосрочные вложения в заемную плоть. Она отдала свое тело в залог, а средства потратила на статью. Отправила тело в люди. Ей оно больше не принадлежало.
— Вас ведь Тессой звать, да? — окликнул ее Макс, когда она стремительно шагала мимо домика портера к себе в кабинет.
Ей нужен был Беренс 1882 года. Она почти не сомневалась, что именно у нее в кабинете он и лежит.
— Да-да, — подтвердила она.
— Почту из своего ящика заберите, пожалуйста.
Тесса двинулась через двор к себе, заметила, что в зоне досягаемости с Седьмой лестницей на траве лежит один-единственный окурок.
Добравшись, она быстро просмотрела почту, вскрыла большой конверт с кафедры классической филологии. Правильно догадалась, что находится внутри.
МАЛЫЕ ПОЭТЫ И ПСЕВДОЭПИГРАФИКА:
НОВЫЕ ПОДХОДЫ К СТАРЫМ ПРОБЛЕМАМ В НЕКАНОНИЧЕСКИХ ТЕКСТАХ
16. iv.MMX
Центр исследований Античности имени Иоанну, Оксфорд
Она открыла брошюру, ознакомилась с программой. Ее доклад в половине третьего шестнадцатого числа, после какого-то эллиниста из Университета Вирджинии (имя его было Тессе смутно знакомо) и за два доклада до Криса, который, похоже, просто переработал свою статью, посвященную «Галиевтике», приписываемой Овидию поэме про рыболовство, имя настоящего автора неизвестно. «Ловись, рыбка: четыре трактовки авторства „Галиевтики“». Название ее статьи осталось тем же, что она указала в предварительной заявке: «Марий и его хромые ямбы: неразгаданная загадка».
Тесса нашла нужную книгу — монографию о малых поэтах авторства немецкого исследователя Беренса, опубликованную в 1882 году, засунула в сумку. Заперла дверь и, не скрываясь, зашагала вниз без всяких попыток утишить стоны старых ступеней — Крис из своего кабинета, если он там, разумеется, поймет, что спускается один из трех здешних обитателей, причем, скорее всего, именно Тесса. Она внутренне приготовилась к встрече — как станет отвлекать Криса и отбиваться от знаков внимания, если дверь его кабинета откроется и он ее окликнет, как раньше окликал много-много раз. Но, свернув за угол, она обнаружила, что дверь заперта. Остановилась, позволила сумке соскользнуть с плеча, взяла ремень в руку, подумала, не заглянуть ли под дверь — вдруг оттуда пробивается полоска света. Нет, лучше домой.
Через миг она уже спустилась во двор, объятый покоем. Шагая к домику портера, услышала всплеск бестелесного смеха, хотя больше во дворе никого не было — либо он долетел из окна наверху, либо из соседнего двора. Она как раз размышляла, как звук может вот так вот змеиться из двора во двор, отскакивая от камней или отражаясь от стен арок — то есть разговор, состоявшийся сто лет назад, может прозвучать у тебя за спиной прямо сейчас, — и тут из тени у домика портера появился знакомый клетчатый блейзер и направился в ее сторону. Крис, видимо, стоял там уже некоторое время, иначе она услышала бы хлопок калитки. В руках какие-то бумаги, на плече массивный кожаный саквояж. Он ее увидел, на миг дыхание Тессы пресеклось, но она тут же попыталась собраться для предстоящего разговора, он же целеустремленно шагал дальше по жесткой зелени газона, обогнул угол, направился к ней. Она посмотрела ему в глаза, замедлила шаг, но он, к несказанному ее удивлению, просто кивнул и пошел дальше. Сердце у нее екнуло. Она остановилась, проследила за ним глазами до самой Седьмой лестницы. Он кивнул ей как просто приятельнице. Как будто они едва знакомы.
Еще одна поездка в Хэмпшир, на сей раз он захватил материалы по Марию. Бейнеке, Беренс, монография 1940 года под названием «I frammenti completi di Publius Marius Scaeva» под редакцией Серджо Конти, которую быстренько откопал, обратившись к Фредерике Сотби-Вильер, единственной лично ему знакомой исследовательнице античной литературы, которая хоть что-то опубликовала о Марии, — все это подпрыгивало на пассажирском сиденье, пока он гнал по ухабистой дорожке к дому матери.
