— Ах да, вам придется меня простить. Выступление мое будет не про «Галиевтику», как заявлено в программе. Вместо этого я хотел бы сегодня поговорить про Публия Мария Сцеву, малоизученного и загадочного поэта серебряного века, творчество которого, как мне представляется, станет нам понятнее в свете недавнего открытия, сделанного нашими коллегами-археологами. Раздаточных материалов я не подготовил, но у меня есть несколько слайдов. Надеюсь, вы простите меня за изменение темы.
И он начал:
— Ни для кого в этом зале не секрет, что Марий давно уже стоит особняком в ряду известных нам древнеримских поэтов. Имя его окружено тайнами. Рукопись его дошедшей до нас поэмы пестрит лакунами, многие стихи непрозрачны по смыслу. В некоторых сложно даже определиться с сюжетом. Например, спасающуюся бегством женщину, которая произносит монолог, принято считать Дафной, которую преследует Аполлон. При этом в том же стихотворении есть отсылки к повседневной жизни Рима. Сочетание мистики и быта говорит нам о том, что поэма, возможно, представляла собой ряд отдельных стихотворений, которые потом ошибочно свели воедино. Это лишь пример одной из многих загадок, которые веками озадачивают ученых. Но главной тайной Мария всегда оставался размер. Как вам известно, все его сохранившиеся стихи написаны холиямбом, названным так от греческого слова «хромой», — собственно, размер этот также известен как хромой ямб. Первым его использовал по-гречески Гиппонакт, позднее Катулл писал этим размером самые свои яростные инвективы. Он также встречается у Марциала и Персия. Он сильно напоминает ямбический триметр, однако в последних двух стопах ритм меняется: в пятой стопе ямб, в шестой — спондей или хорей. Неожиданное изменение размера создает «хромающий» эффект, отсюда и название стиха. Приведу статистику: сохранилось около трехсот холиямбических строк, написанных на классической латыни, из них сто десять принадлежат Марию. Примечательно, что почти половина написанного этим удивительно гибким стихом создана одним поэтом, причем поэтом, который, насколько нам известно, не имеет никакого отношения к традиции инвективы, всегда связываемой с холиямбом: другие его употребляли, чтобы посмеяться над чужими поэтическими потугами, поставить под вопрос чье-то происхождение или укорить упрямую любовницу. Рассуждения про Мария и попытки обосновать его обращение с размером варьировались от робких шагов в темноте до безрассудных гадательных забегов… тоже в темноте. И то, что участникам этих научных экспедиций трудно было нащупать твердую почву, совершенно не значит, что они не пытались этого сделать. Один исследователь-итальянец даже предположил — надеюсь, в шутку, — что подлинным автором приписываемых Марию стихов был Гиппонакт, он просто писал на латыни под псевдонимом Марий, а разница в пять веков — это просто случайность. В таком случае остается лишь поаплодировать Гиппонакту, первому в истории страннику во времени, равно как и первому автору холиямбов.
Немногочисленные смешки.
— Другие исследователи мыслили в том же русле, хотя и более консервативно: древнеримские поэты действительно опирались на труды своих греческих предшественников, порой заимствуя стиль и сюжеты, заимствовали они и размер. Не думаю, что хоть кто-то из присутствующих станет с этим спорить. Достаточно вспомнить знаменитые слова Горация: «Graecia capta ferum victorem cepit», «Греция покоренная победителей покорила» — и тем самым поместить Мария в эллинистический контекст. Действительно, нельзя исключать, что Марий был истовым эллинистом особого толка: он использовал особый эллинистический размер для достижения особых поэтических целей, каких — сказать трудно. Вот этим примерно и ограничивались научные знания о Марии на протяжении нескольких веков — согласитесь, знания совершенно недостаточные. А теперь позвольте ненадолго отклониться от темы. Но не бойтесь, цели я из виду не упущу.
Крис сделал глоток воды, переложил листочки на кафедре. Тесса кипела гневом и терзалась сожалениями. Мозг лихорадочно работал в поисках выхода, способа выдернуть у Криса рычаги управления, однако он, похоже, решил отобрать у нее единственное, что могло сработать в ее пользу: эффект неожиданности. Он сейчас сообщит об открытии — и все лавры достанутся ему.
— Просодия, — произнес Крис. — Ритмические и звуковые приемы, которые используются в стихосложении. Лично мне особенно любезно, когда в физической оболочке, в которую облекается мысль, так или иначе представлен символический смысл слова или мысли. Вот возьмем, например, бессмертный хит Джеки Уилсона тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года «Выше и выше». Высшая точка любви Уилсона обозначена словами: «Любовь, лети высоко». Слова эти звучат на фоне восходящих музыкальных частот — иначе это называется подъемом тона. Отметьте, что кульминационная строка — между концом первой строфы и началом припева — исполнена на октаву выше всего остального.
Крис запел:
— Любовь, лети высоко… — А потом на октаву выше: — Ты веришь в любовь.
