Научные выводы, сделанные сотрудниками лаборатории орнитологии, имеют существенное значение для охраны водоплавающих. Общепринятой мерой считается создание охраняемых водоёмов, где птицы смогут спокойно жить и размножаться. Однако сама биологическая регуляция будет этому препятствовать. Учёные видят другой вид охраны, пожалуй, единственный — надо повысить биологическую ёмкость водоёмов. Как? Довольно просто. Следует создать маленькие искусственные островки, тем самым увеличить периметр суши. Сейчас, например, на Энгуре завезены понтоны, чтобы на них доставить на остров Лиелрова бульдозер. Планируется разрезать остров канавой, чтобы увеличить его периметр. Получится два острова. Повысится биологическая ёмкость этих кусочков суши. Мера, казалось бы, пустяшная, но она будет «работать» на целую проблему. Ведь саморегуляция численности популяции происходит по двум направлениям — изменяются рождаемость и смертность, но также регулируется и территориальное размещение животных, птиц и других организмов. Вот это, второе свойство регуляции изучается сегодня и займёт, видимо, не один год, поскольку скрывает в себе много тайн, свойственных биосистемам вообще.
В кают-компании плавучей базы висит на стене рисунок: три чайки, у каждой по желтому пятну — на хвосте, на груди, на крыле. Так метит чаек группа орнитологов во главе с Янисом Виксне, кандидатом биологических наук, выясняя их навигационные маршруты. Тема тесно связана с практикой народного хозяйства, особенно с авиацией.
Орнитологический сезон в зените. Вот-вот вылупится из яйца последний утёнок, и тогда начнётся картирование островов, потому что птенцы начнут разбегаться из гнёзд, вступит в силу закон биологической регуляции, и к осени можно будет определить поголовье уток, ожидаемое на Энгуре весной уже следующего, 1982 года.
Экспедиция останется на базе в период сезона охоты, дождётся осеннего отлёта птичьих стай. А потом на всю зиму орнитологам хватит свежего экспериментального материала, чтобы добавить к уже известным научным истинам новые данные на пути к разгадке законов жизни биологических систем.
Ей до сих пор нестерпимо глядеть в глаза больному, которому уже ничем не можешь помочь. Хотя, казалось бы, за тридцать три года практики ко многому могла привыкнуть. Когда она ощущает на себе тоскливый, но всё-таки исполненный надежды взгляд, вспоминает детство. И что бы ни делали в тот момент её руки — гладили, успокаивая, накладывали компресс, — Дзидра Яновна чувствует пронзительную тревогу, знакомую с давних пор. Тогда сильно болела мать. Боясь потерять её, Дзидра долго жила под гнётом этой опасности. С отчаянной детской надеждой смотрела на молодого врача, который не уставал каждый день ходить к ним на хутор из Плявиняс. Он поставил-таки мать на ноги, и дочь сказала себе в те дни, что самый добрый человек на свете — доктор. Хотя сама теперь хорошо знает, что доброта лишь помогает творить чудеса.
С желанием обрести силы, чтобы вот так же уметь избавить человека от беды и физической боли, она уехала в Ригу и поступила на медицинский факультет. Тогда, сразу после войны, врачей готовил университет, Рижский медицинский институт был организован позже. Но пестовали первое поколение будущих врачей, получавших образование уже в советской Латвии, специалисты высокого класса. Академик академии наук Латвийской ССР Страдынь — в первую очередь. Может быть, благодаря ему, ведущему хирургу — клиницисту, видному организатору здравоохрнения республики, научилась студентка Дзидра Калниня относиться к каждому больному как к явлению.
Именно эта черта отличала Павла Страдыня как врача, характеризовала его как достойного представителя крупной петербургской хирургической школы профессора С. П. Фёдорова, гармонично сочетавшего обширный практический опыт со строго продуманным научным подходом к каждому заболеванию, с тонким пониманием патологических процессов. Академик Страдынь оставил после себя не только клинику с прекрасно налаженной хирургией срдостении, органов брюшной полости, лёгких, пищевода, с урологическими и онкологическими отделениями, но и большой отряд молодых врачей, слушавших его лекции, проходивших практику под его руководством. Одна из них Дзидра Калниня.
Она могла бы, конечно, вслед за другими питомцами школы Страдыня пойти по научной стезе. Но избрала судьбу сельского врача, так никогда и не оставив своих пациентов. Она была в те послевоенные годы единственным врачом на многие десятки километров. Дзидра приехала в Дзербенескую участковую амбулаторию тридцать три года назад. В Цесисском районе, как, впрочем, во всей републике, ещё только-только становилась на ноги служба здравоохранения. Молодому специалисту сразу пришлось без скидок на возраст брать на себя ответственность за своих пациентов. Ведь в трудных случаях даже посоветоваться было не с кем.
