PS. Янис Полис скончался 12 апреля 2011 года, в больнице, на 73 году жизни. В сообщениях СМИ подчёркивалось: «в состоянии крайнего истощения». Он был уже на пенсии, проживал в денационализированном доме, хозяин брал высокую квартплату. В то же время предприятие «Олайнфарм», выпускающее большие партии ремантадина с огромной прибылью, фактически отказало в финасовой помощи учёному. Но рижская дума предоставила Полису однокомнатную квартиру в социальном доме. Академия наук Латвии присвоила ему небольшую стипендию. Так что средства на питание у него имелись. Другое дело — личность самого Яниса Юрьевича. У него было очень причудливое мировоззрение, ассоциативное мышление глубоко начитанного человека, оригинальные собственные оценки локальных истин. Он даже в религиозном плане отличался, например, был прихожанином не лютеранской церкви, традиционной для большинства латышей, а армянской церкви святого Григория Просветителя в Риге. Предполагаю, что сознательное голодание Полис прописал себе как средство лечения недугов.
В 2008 году Всемирная организация интеллектуальной собственности удостоила Полиса наградой в знак признания его изобретений в области медицинской химии. Это Золотая медаль Wipo Award for innovative Enterprises.
Доктор химических наук Янис Юрьевич Полис (1938–2011),
автор антивирусного препарата РЕМАНТАДИН
Вижу на снимках кусочек ноздреватой лунной поверхности, бугры и впадины, кое-где прочерченные короткими стремительными штрихами; пески Калахари с тёмными точками дюн, от которых лучами идут тени песчаных волн… Может быть, у кого-то из моих коллег-дилетантов возникнут иные ассоциации при взгляде на эти снимки, только физики рассмеются в ответ. Причём тут Луна и Калахари? Это электронный микроскоп зафиксировал всего лишь микронный осколок фтористого лития. В первом случае его облучали на атомном реакторе, во втором — облучали, подвергая нагреванию. И каждый раз — новые качественные превращения.
— Нас интересуют три конечных эффекта, — сказал мне Курт Куртовия Шварц, — радиолюминесценция, дефекты кристаллической решётки, химическое разложение вещества — радиолиз. Я стараюсь представить себе, как в невероятных глубинах вещества, доступных только волшебному глазу электронного микроскопа, разрушается элементарная ячейка, как ион прочерчивает поверхность кристалла, и где-то в первоначально геометрически правильном расположении атомов, ионов, молекул появляется просто-напросто дырка — дефект. Вот почему на снимке — те короткие стремительные штрихи, следы частиц, координаты которых сняты физиками с точностью до одной тысячной доли миллиметра. Всё это частности скрупулёзных исследований, составляющих содержание творчества лаборатории радиационной физики ионных кристаллов Института физики Академии наук Латвийской ССР.
Хожу от прибора к прибору — радиоспектрометр, спектрофотометр, длинная голубовато-серая трубка лазера, самописцы, индикаторы. Стою у пульта электронного ускорителя. Сложная экипировка экспериментов позволяет штурмовать «крепость» множеством способов — методами радиоскопическим, оптическим, импульсным, с помощью низких температур, когда физические процессы происходят замедленно, и тогда учёные могут выявить многие важные закономерности и превращения. Вещество живёт, видоизменяется, поражает умением приобретать качественно новые свойства. И шаг за шагом, вот уже десять лет постигают его тайны, подчиняя их интересам науки и практики, двадцать восемь сотрудников лаборатории во главе с её основателем доктором физико-математических наук Куртом Куртовичем Шварцем. У него улыбка всё понимающего человека, одухотворённое лицо учёного, никогда не перестающего стимулировать внутреннюю работу мысли. Такие люди способны оценить тончайшие нюансы сложных явлений, они не перестают удивляться и приносят по вечерам домой целые кипы книг, чтобы успеть просмотреть их к утру, а потом, окунувшись в водоворот насыщенного дня, найти среди хронической занятости время для внимания ко всем, кто в них нуждается.
Готовится защитить кандидатскую диссертацию Юрис Экманис, один из тех, кто ещё студентом выбрал для себя дорогу в физику. Лежат под стеклом на его рабочем столе удивившие меня снимки, и держат его ладони фиолетовые кусочки кристаллов — безмолвные объекты романтики поиска.
Длинные пальцы Шварца вычерчивают на бумаге четыре лучика. Один упирается в букву «Л», второй — в «Д», третий — в слово «радиолиз», последний — в «дозиметрия». Так объясняет он мне дислокацию сил лаборатории по каждой научной проблеме.
— Люминесценция — это Алукер, Чернов. Дефекты решётки — Экманис, Кристапсон. Радиолиз — Тиликс, Готлиб.
