– Привет, милая! Мы тут как раз обсуждаем предстоящее событие… – Мама заговорщицки подмигнула. – Присоединяйся!
– О, судя по вашим бокалам, открыто вино? – указала я на красную жидкость.
– Да-да, Пабло, дорогой, принеси Селине бокал! – попросила мама.
– Селина, я здесь, чтобы официально пригласить вас на свадьбу. Она состоится в середине мая. Мы с Пабло решили снять ресторан в Лондоне…
– В Лондоне?! – вспыхнула я.
У нас и на бирмингемские‐то заведения финансов едва хватало, а тут столица!
– Детка, а что такого? У Пабло и Евы должен быть красивый, запоминающийся праздник!
– О, мы точно запомним его надолго… – пробормотала я, принимая бокал из рук Пабло.
Брат смерил меня взглядом, говорившим: «Придержи язык».
– Я хотела уточнить, Селина. – Ева всем видом показывала, что намерена игнорировать мои комментарии. Она уже все решила, значит, будет так, как она захочет. – Мы составляем список гостей, ты ведь придешь «плюс один»? С Коннором, кажется?
Я поперхнулась вином, разлив половину драгоценного напитка на юбку, и невнятно ответила:
– Эм… С Коннором… да, «плюс один», – а потом добавила: – Что ж, девочки, я вас оставлю!
– Ох, Селина… и дались тебе такие мучения с этой кофейней, – заботливо заметила мама.
Только искренность этой заботы помешала мне обрушиться на нее с гневной отповедью, и я молча побрела в спальню. В этом доме не хватало тишины и возможности уединиться. Даже в своей комнате я чувствовала себя так, будто стояла посреди шумной улицы. Но я изо дня в день напоминала себе о том, что владею уютнейшей кофейней и хотя бы имею крышу над головой в отличие от Дороти. Я ступила на тернистый путь, и никто не гарантировал мне быстрого успеха.
Стянув вчерашние водолазку и юбку, которые впредь никогда больше не собиралась надевать, потому что отныне они вызывали отвратительные воспоминания, я упала на кровать.
– Как я устала, господи… – прошептала я в подушку.
И тут же одернула себя. Благодарность. Я, между прочим, осуществила свою мечту и обязана бороться за свое дело, пусть ради этого придется пожертвовать сном и отдыхом. Когда‐нибудь настанет день, и я найму сменщика. Ведь этот день настанет?
Телефон завибрировал.
Неизвестный номер: Привет.
Я минут пять всматривалась в цифры, пытаясь припомнить, кому они могли принадлежать.
С: Это кто?
Прошла минута, две, три…
Р: Нечисть.
Я отбросила телефон, словно у меня в руке оказалась бомба замедленного действия. Дыхание участилось, пульс отдавался болью в висках. Откуда у Дьявола мой номер?! Почему он вообще мне пишет?! Господи, да что же это такое, где моя стабильная, заурядная жизнь! Вернись, я все прощу! Надо придумать ответ. Или вообще не отвечать? Может, завтра же купить новую сим-карту? Тут же зазвенел телефон. Нет, это уже не Дьявол.
К: Эй?
Отлично. Половина двенадцатого, вставать ни свет ни заря, а двое мерзавцев решили нарушить мой покой! Я выключила телефон – поделом им, – повернулась к стенке и уснула лишь к двум часам, унимая дрожь.
На следующий день я встала без будильника в двадцать минут седьмого. Не спеша включать телефон, я всерьез задумалась о том, чтобы по пути на работу обзавестись новым номером. Только сначала напишу Эбигейл: какого черта она раздает мой номер налево и направо, ведь откуда еще Дьявол мог его заполучить? Еще оставался нерешенный вопрос с Коннором. На свежую голову мне показалось, что я поступила глупо. Очевидно, что я имела право рассердиться, завидев подозрительные сообщения, и все же та ночь… она вернула меня во времена первого курса. В начало нашей истории.
– Привет, сестренка, можно тебя на пару слов? – перехватил меня Пабло, как только я вышла из душа.
– Сердишься на меня?
Я тут же принялась строить глазки, как в десять лет, когда пыталась выпросить у брата последний кусок шоколадки или новую игрушку. Несмотря на весь мой не самый положительный настрой перед свадьбой брата, я не могла не заметить, каким счастливым он стал. Его обычно печальные карие глаза теперь сияли, некогда твердый голос становился мягче в присутствии Евы, и, главное, Ева ведь тоже помогла Пабло справиться с горем. Так что теперь под прицелом его темных, жгучих испанских глаз я покраснела от стыда за вчерашние колкости.
– Пабби, прости меня. Я не хотела ехидничать, просто… ты ведь и сам понимаешь, какие у нас трудности? Лондон…
– Сел, помолчи. Вот, возьми пирог. – Пабло положил кусок малинового пирога на блюдце и придвинул ко мне. – Будешь чай?
– Угу.
– Я не сержусь на тебя и понимаю, что ты беспокоишься о семье. Я тоже о ней беспокоюсь. Разве ты не видишь, что и я пашу как проклятый? Знаю, тебе кажется, что я где‐то прохлаждаюсь, раз приношу домой копейки, но… обещай, что не скажешь маме?
– Боже, ты просишь совсем как в тот раз, когда разбил ее драгоценную шкатулку… а ведь выхватила ее я, и никто меня не выгородил! – припомнила я, усмехаясь.
Пабло расплылся в улыбке, от которой на щеках появились ямочки.
– Зато потом я отплатил тебе, отдав свой компьютер, а это, извините, жертва всех жертв для четырнадцатилетнего мальчишки! Ладно, ближе к делу. Ты ведь обещаешь?
