Утро я потратила на суп, затем обзвонила поставщиков, заказала новую поставку десерта, в которую включила баноффи и исключила чизкейк, не забыв и про яйца с беконом. После обеда занялась уборкой, в голову взбрела идея ремонта. Сиреневые обои пора содрать, некоторые пятна не отмывались, и вообще хотелось покрыть стены лавандовой краской, а вместо паркета выложить белую плитку. Что говорить о столах и стульях? После лондонских кафе интерьер моей кофейни казался более подходящим для забегаловки, а мне хотелось романтического уюта. Эту проблему я решу покупкой двух деревянных диванчиков, которые обложу подушками в фиолетовых тонах.
Пока я мечтала о перестановке и занималась заказами, вошли две блондинки. Я их уже видела, они заказывали кофе в день аукциона.
– Добрый день! – поздоровалась я и встала за кассу, расправив фартук. – Что будете заказывать?
– Вы, может, помните нас? – спросила милая блондинка, кажется, ее звали Мадлен.
Я сделала вид, что приглядываюсь. Волосы миловидной Мадлен были все так же идеально уложены, будто она даже на ночь закрепляла их лаком. Ягодная помада оттеняла зубы, отчего улыбка казалась ослепительно-белой, а закрытое длинное темно-синее платье подчеркивало фигуру. Надменная Шерил сегодня либо переборщила с румянами, либо отчего‐то испытывала смущение. Ее строгий черный брючный костюм подчеркивал длинные ноги, шпильки завершали уверенный, стильный образ.
– Кажется, вы были на аукционе? – спустя пару минут «раздумий» спросила я.
– Да-да, нам, пожалуйста, два латте, одно миндальное, а другое фисташковое, – кивнула Мадлен. – С тех пор мы побывали во многих городах Англии, но нигде не пробовали столь вкусного кофе! Шерил, верно я говорю? Помнишь то латте в Манчестере? – Мадлен передернуло.
– Угу… – Шерил не отрывала глаз от коробочки с лавандой.
– Размер?
– Средние, оба.
– Лестно слышать такое, – засмущалась я, прячась за кофейным аппаратом.
– Что вы, это правда! Жаль, что мы живем в Лондоне. Но в следующий раз, когда будут дела в Бирмингеме, обязательно к вам зайдем!
Я улыбнулась в ответ. Похвала всегда дурно на меня влияла: переполненная гордостью, я могла пуститься в разговоры со множеством подробностей и даже перейти на личные темы. Короче говоря, развязывала язык.
– Ваш кофе. – Я придвинула два стакана, а затем потянулась за двумя ветвями лаванды. – И веточки в качестве талисмана. Десерт?
Возбужденная Мадлен схватила стакан и ветвь, Шерил уже направилась к дверям.
– Больше спасибо, но нет! – второпях отвечала Мадлен.
Она бросила в уже переполненную копилку десять фунтов и поскакала за подругой. Да, именно так она передвигалась на каблуках. От меня не укрылась бурная реакция Мадлен и сдержанное поведение Шерил, и все же я не стала забивать голову странными посетительницами. Да и голова моя была занята кое‐кем другим.
Я прислушалась к Райану, и теперь кафе закрывалось в девять вечера. Мы ничего от этого не теряли, в позднее время нас обычно посещало не более двух человек. Оставалось два часа до закрытия, когда я поделила копилку на три равные доли, убрав свою часть в сумку, а оставшиеся в конверты с подписью «Оскар» и «Эбигейл». Затем поужинала супом, так как пообедать не удалось, полистала новостную ленту в соцсетях, обслужила еще около двадцати посетителей и засобиралась домой.
Бирмингем был тихим по сравнению с шумным, быстрым Лондоном, этим он мне и нравился. Уют и спокойствие, никто никуда не спешит. Воткнув наушники, я стащила фартук, поправила черные лосины и одернула объемный свитер цвета капучино до половины бедра. Нажав «play», я под музыку закрыла кассу и проверила состояние кафе, после чего закрылась и сделала шаг в сторону остановки, но тут мой плейлист переключился на «Do I Wanna Know?». Мою песню. Нашу песню. Я не сразу поняла, что замерла, глядя на мерцающую воду Бирмингемского канала. Перед глазами стоял образ Дьявола за роялем, а также голого Дьявола, его обнаженный торс, губы, покрывающие мое тело поцелуями. Не заметила я и слез, давно стекавших на рукава свитера.
Как только отыграла последняя нота, я пришла в себя и встрепенулась, вытерев слезы. Беглым взглядом я окинула доки в надежде увидеть дьявольские глаза, но доки пустовали, тишину нарушали лишь всплески воды от приближающейся лодки.
– Вот черт! – шепнула я.
Лодка была мне знакома. Я, не глядя на антикварный магазин, поторопилась к чешскому пабу. Но уже на последнем отделявшем меня от паба метре я врезалась в высокую фигуру и услышала премерзкий щелчок языка.
– Простите, – буркнула я, стараясь не поднимать глаз.
– Мы знакомы? – спросил противный брюнет из лифта.
– Э-э…, боюсь, что нет, – отчеканила я и побежала в паб.
В пабе двое ребят сидели за барной стойкой, диваны пустовали. Заметив меня, Нил нырнул под стойку.
– Слушай, – начала я, приближаясь, – я бы с удовольствием тебе накостыляла, но сейчас мне бы не помешал сидр.
Нил с опаской приподнялся, смерив меня взглядом. Без приветствия и прочих церемоний он наполнил мне кружку. Когда же я осушила ее чуть ли не залпом, он решился заговорить:
