К счастью, Себастьян снова стал прежним, ну или почти прежним, и они провели чудесные выходные, восстанавливая свои несколько потускневшие отношения. Спали допоздна, потом валялись в постели, занимались любовью, что-то себе готовили, когда чувствовали голод, а в субботу после обеда отправились бродить по тем землям вокруг дома, которые принадлежали их семье. Сады, несмотря на всю свою неухоженность, уже проснулись от зимней спячки и готовы были вот-вот порадовать всех весенним цветением.
– Здесь столько еще работы, чтобы привести все в порядок. Даже не знаю, с чего начать, – вздохнул Себастьян, когда они вышли на широкую лужайку перед домом.
– Я люблю возиться в саду, – откликнулась Эмили. – Может, я попробую начать. Посмотрим, что у меня получится. Заодно и занятие появится на то время, что ты будешь в Лондоне.
– А что? Мысль неплохая, – согласился с ней Себастьян, когда они уже входили в кухню. – Чаю хочешь?
– Да, пожалуйста.
– Как видишь, имение далеко не в удовлетворительном состоянии, – обронил Себастьян, заваривая чай. – А я постоянно в разъездах. Боюсь, и следующие несколько месяцев я буду нечасто появляться дома.
– Тогда нам действительно стоит подумать о том, чтобы перебраться в Лондон вдвоем, – категорическим тоном заявила Эмили, принимая из рук мужа чашку с чаем. – Нельзя жить постоянно врозь, да еще в самом начале супружества. Мне кажется немного нелепым, что ты категорически отказываешься от финансовой помощи жены. Возможно, это лишь укрепило бы наши отношения, – добавила она, сама удивившись тому, что наконец набралась смелости и сказала, что думала.
– Конечно, ты права, – проявил неожиданную уступчивость Себастьян и нежно поцеловал ее в нос. – Давай все обдумаем как следует в ближайшие несколько недель. Надо будет подыскать небольшую, но приличную квартирку. Не хочу, чтобы ты довольствовалась грязными номерами в дешевых гостиницах, моя пятизвездочная девочка! – добавил он с улыбкой.
Эмили хотелось возразить мужу, сказать ему, что для нее не имеет принципиального значения, где жить, главное – вместе. Но она не стала развивать тему сию же минуту. Хорошо уже и то, что он наконец согласился с ее доводами, а остальное подождет.
Ночью, однако, она наконец затронула тему его посещения замка во Франции.
Они уже лежали в постели, и, когда она задала вопрос, Себастьян бросил на нее странный взгляд.
– Да я же говорил тебе. Неужели ты забыла, дорогая? – Он издал короткий смешок. – Надеюсь, ты уже не начала страдать провалами в памяти… Слишком рано, я думаю. Какого черта мне было скрывать это от тебя?
– И тем не менее, Себастьян, ты мне ничего не сказал, – упорно продолжала стоять на своем Эмили.
– Ну и что тут такого, даже если и не сказал? Ты меня удивляешь, Эмили. Я что, должен испрашивать у тебя разрешение на то, чтобы посетить замок? Просто мой визит в замок был незапланированным. У меня образовалась небольшая форточка в работе, вот я и решил подъехать и помочь с началом работ в библиотеке. Кажется, мы об этом с тобой договаривались еще раньше, не так ли?
– Так.
– Вот и замечательно. Тогда спокойной ночи, дорогая. Мне надо хоть немного поспать. Хочу завтра успеть на самый первый поезд.
Себастьян выключил свет, а Эмили осталась лежать в темноте, теряясь в догадках. Ну почему так происходит, думала она. Всякий раз у мужа находится вполне разумное объяснение всем его проступкам, и в результате всякий раз она выглядит по-дурацки, потому что не права.
Или все же
Она слегка вздохнула и закрыла глаза. В конце концов, брак – дело серьезное, и обе стороны должны прикладывать много усилий для того, чтобы он получился удачным. Надо быть готовой и давать, и принимать то, что тебе дают.
Себастьян еще засветло уехал в Лондон, и Эмили сделала над собой изрядное усилие, чтобы снова заснуть. Но сон уже ушел, и, повалявшись немного в постели, она поднялась с кровати и пошла вниз на кухню сварить себе кофе. В ожидании, пока закипит вода, включила мобильник и впервые после возвращения в Йоркшир проверила свой голосовой ящик. Одно сообщение было от Жана. Он сказал, что Жака положили в больницу в Ницце, что ему там колют антибиотики и дело уже пошло на поправку. Пообещал перезвонить, когда отец окрепнет настолько, чтобы продолжить свое повествование.
