Пойдите в церковь, любую, но только после того, как вас полностью оснастят, и вы в состоянии будете слышать мысли. Уверяю, выдержите вы не больше нескольких минут, потому что ни одной мольбы о помощи другим вы не услышите. Разве только от тех, кто просит избавления от страданий для тяжело больного близкого родственника, но и в этом случае просьба почти всегда во многом предполагает и собственное избавление от чьих-то страданий, и возможность пожить для себя, что называется. Не хочу огульно оговаривать всех, среди этих людей есть искренно молящиеся за других, не выпячивая себя, и им, кстати говоря, тоже оказывается помощь, но это дело другой службы, у которой забот несравнимо меньше наших, да и дело не требует столь многих усилий.
Что касается наших подопечных, то среди них практически нет людей воцерковленных, но именно они и есть те самые праведники, кто определит лицо будущего этой планеты, сколько бы этапов эксперимента для этого не пришлось провести. Полагаю, теперь вы вспомните мой первый рассказ о батюшке, и подумаете про себя о несоответствии моих сегодняшних и прежних слов. Нет, уверяю вас, я все помню, да и батюшка всего лишь волею судеб оказался служителем церкви, и будь он обычным мирянином, поверьте, служил бы так же истово своей идее, как и в том своем статусе.
Мало того, будет еще одна история, и вы ее услышите чуть позже, где тоже будет фигурировать церковь в качестве главной площадки, на которой происходило действие, это так. Но и в том случае человек ничуть не станет лучше или хуже от того, состоится ли действо в помещении храма или в закусочной.
Вообще, надо сказать, что создание церкви – существенный отличительный признак нынешнего цивилизационного этапа. И не просто церкви, а создание концепции единобожия, подкинутого вовремя человечеству, дабы избавить его от иллюзии, что множество богов означает множество возможностей проявления своих страстей, к примеру, подверженность необоримому желанию участия в вакханалиях. Но и тут человек провел границы, создав культ нескольких пророков, и поделив таким вот образом зоны влияния в борьбе за материальное благоденствие. Однако вместе с тем было сделано главное – наряду с идеей единобожия человечеству был дан свод правил, четкое следование которым требовалось от каждого приверженца культа того или иного пророка. Специальные люди стали следить за этим, наказывать за отступление от требований, даже не требований, а своих трактовок этих требований, и постепенно они сделались главными людьми на этой планете.
Я знаю достаточное количество таких, кто отрекшись от церкви, стал ученым или представляется сам себе таковым. Среди них есть вполне себе многочисленная категория людей, кто предельно цинично оценивает все происходящее исключительно с точки зрения изучения вопроса, что же двигало человеком или группой людей в каждом конкретном случае – условные или безусловные рефлексы.
Хорошо одетые с прекрасными как им кажется манерами, великолепно эрудированные, они завсегдатаи в мозгах своей паствы, куда внедряют идеи равные тем, от которых отреклись, то есть, собственный свод правил, главное из которых – не верить тем, кто остался в том лагере. У них свои пророки, о которых они рассуждают с немалой степенью фамильярности, почитая себя равными тем, кого представляют своими кумирами, но тщательно скрывая тот факт, что почти все их кумиры в процессе углубления в познание законов Вселенной, приходили к выводу о невозможности самопроизвольного установления того порядка, который теперь в ней присутствует.
Так вот, чтобы не быть слишком уж многословным, каждый из наших подопечных стоит миллионов прочих людей, поделенных на политические, экономические партии и сообщества, религиозные конфессии и прочие конгломерации. Ни у одного из этих великих людей нет потребности объединяться с кем-либо по каким-либо иным причинам, кроме одной идеи, простейшей из возможных – жить добром. Это – громадная задача, и смысл этого всеобъемлющего слова наши подопечные совершенно точно знают. Но если вы полагаете, что они такими категориями мыслят, то серьезно ошибаетесь. Они просто ежедневно, ежеминутно негромко и усердно делают то, к чему предназначены, и уверенность в том, что это и есть дело их жизни не дадено откуда-то сверху или пришло письмом по почте, нет. Это что-то необъяснимое, какая-то внутренняя несформулированная потребность, но спроси их, почему они делаю то, что делают, ответа не будет. Или будет, но такой – мол, не знаю, как-то так решил, вот и ковыряюсь потихоньку.
На этом, пожалуй, и закончим на сегодня. Завтра у вас тяжелый день с самого раннего утра – институт, затем начало практического курса и первое путешествие, как я уже говорил, в середину восьмидесятых прошлого столетия.
