Она часто разсказывала о двухъ сестрахъ, называя ихъ своими милыми друзьями, и не разъ выражала желаніе, чтобы имъ какъ нибудь передали, что она часто ходила за ними во время ихъ прогулокъ и что она много, много о нихъ думала. Въ послдніе дни она часто вспоминала о Кит: просила передать ему, что помнитъ и по-прежнему любитъ его и что ей очень хотлось съ нимъ повидаться. Даже и тогда воспоминаніе о Кит вызывало у ней легонькій смхъ, чуть-чуть напоминавшій ея прежній ясный, веселый смхъ.
За всмъ тмъ она ни на что не жаловалась, ничмъ не бывала недовольна. Кроткая, покойная, какъ и всегда — она лишь съ каждымъ днемъ становилась серьезне и все горяче выражала окружающимъ свою любовь и признательность — она угасла, какъ гаснетъ вечерняя заря въ тихій, лтній день.
На утро, не успло солнце подняться, какъ ужъ ея маленькій любимецъ, тотъ самый мальчикъ, что ночью жаловался могильщику на страшный сонъ, принесъ засушенные цвты, просилъ, чтобы ихъ положили ей на грудь. Съ вечера, прежде чмъ идти спать, онъ долго бродилъ около ея комнатки; слды его маленькихъ ножекъ ясно запечатллись на снгу, подъ ея окномъ: ему вообразилось, что ее оставили тамъ одну, и онъ не могъ перенести эту мысль и долго сторожилъ ее.
Мальчику приснился и другой сонъ: будто она возвратилась къ нимъ такой, какой всегда была. Онъ убдительно просилъ, чтобы его впустили къ ней, увряя, что никого не будетъ безпокоить: онъ, молъ, одинъ весь день просиллъ около братца, когда тотъ умеръ, и былъ очень радъ, что ему позволили быть такъ близко возл него. Его, конечно, пустили и онъ сдержалъ свое слово: такъ велъ себя, что у него можно было бы поучиться и взрослымъ.
До его прихода старикъ ни разу не отошелъ отъ ея кроватки, не произнесъ ни одного слова, разв только обращаясь къ ней. Когда-жъ онъ увидлъ ея любимчика, онъ заволновался, пожелалъ, чтобы тотъ подошелъ ближе и затмъ, указывая на ея кроватку, въ первый разъ залился слезами. Видъ ребенка благотворно подйствовалъ на него, поэтому ихъ оставили наедин.
Мальчикъ съумлъ своей безхитростной лаской, своими разсказами о ней нсколько успокоить старика: уговорилъ его отдохнуть немного, потомъ повелъ гулять. Словомъ, старикъ почти безпрекословно исполнялъ все, что тотъ хотлъ. И такимъ-то образомъ въ день похоронъ онъ совсмъ увелъ его изъ дому, на томъ основаніи, что надо, молъ, собрать для нея свжихъ листьевъ и ягодъ.
Это было въ воскресный ясный зимній день. Когда они шли по деревн, вс давали имъ дорогу: кто кланялся старику, кто почтительно жалъ ему руку; иные стояли съ непокрытой головой, когда онъ проходилъ мимо: да поможетъ ему Богъ, да подкрпить его въ его великомъ гор, говорили они ему вслдъ.
— Сосдка, отчего это нынче вс въ траур? У всхъ либо черный крепъ на рук, либо черная ленточка на шляп, спросилъ старикъ, останавливаясь у хижины, гд жила мать его маленькаго провожатаго.
— Не знаю, сосдушка, отвчала та.
— Да и на васъ черное, воскликнулъ старикъ. — И ставни вонъ тамъ и тамъ заперты, а теперь день. Прежде этого никогда не было, что это значитъ?
И на это сосдка отвчала, что не знаетъ.
— Пойдемъ домой, надо узнать, что это такое, засуетился старикъ.
— Нтъ, нтъ, не уходите, удерживалъ его мальчикъ. — Вы общали пойти со мной на ту зеленую лужайку, гд мы часто съ ней плели внки для ея садика; вы сколько разъ заставали насъ тамъ, въ цвтахъ. Нтъ, не уходите!
— Гд она? скажи мн, гд она? спрашивалъ старикъ.
— А разв вы не знаете? Вдь мы съ вами только что ее видли.
— Такъ, такъ. Это была она. Кажется, она.
Онъ прижалъ руку ко лбу, оглянулся кругомъ блуждающимъ взглядомъ и, какъ бы побуждаемый внезапно оснившей его мыслью, перешелъ черезъ дорогу и постучался въ избу могильщика. Томъ вмст съ своимъ глухимъ помощникомъ грлся у огня. Увидвъ вошедшаго, оба мгновенно встали.
Ребенокъ усплъ сдлать имъ знакъ рукой. Впрочемъ, достаточно было взглянуть на старика, чтобы понять, въ чемъ дло.
— Разв… разв вы сегодня хороните кого нибудь? спросилъ онъ, напряженно ожидая отвта.
— И не думаемъ. Да кого-жъ намъ, сударь, прикажешь хоронить? возразилъ могильщикъ.
— И я то же самое говорю, кого бы, казалось, хоронить?
— Нынче у насъ, сударь, праздникъ, нынче намъ отдыхъ, мягко замтилъ могильщикъ.
— Ну такъ пойдемъ, куда шли, сказалъ старикъ, обращаясь къ мальчику. — Да правду ли вы говорите, не обманываете ли меня? Вдь я очень измнился въ послднее время.
— Иди, сударь, иди, куда тебя ведетъ этотъ ребенокъ, и да будетъ благословеніе Божіе на васъ обоихъ.
— Я готовъ. Идемъ, дитя мое, покорно произнесъ старикъ, и мальчикъ его увелъ.
