Старикъ прямо прошелъ въ ея горенку, но, не найдя тавсъ своей Нелли, съ растеряннымъ видомъ возвратился въ большую комнату, а оттуда бросился къ дому учителя, зовя ее по имени. Друзья его послдовали за нимъ. Когда старикъ убдился, что ея нигд нтъ, они привели его домой, усадили и съ участіемъ и любовью уговорили его выслушать то, что они хотятъ ему сказать. Они долго, разными обиняками, приготовляли его къ ужасному извстію, много и горячо говорили о счастливой дол, которую она обрла, и наконецъ сказали ему всю правду.
Какъ только слово «умерла» было произнесено, онъ, какъ убитый, повалился на полъ и въ продолженіе нсколькихъ часовъ лежалъ безъ чувствъ, такъ что уже потеряли всякую надежду возвратить его къ жизни. Но горе пересиливаетъ немощь физическую и онъ, мало-по-малу, оправися.
Если человкъ не испыталъ на себ того пробла, той истомы, которую оставляетъ по себ смерть дорогого существа, того отчаянія, которое охватываетъ даже людей сильныхъ посл потери близкаго родного, воспоминаніе о которомъ преслдуетъ насъ на каждомъ шагу, когда каждая вещь въ дом говоритъ о немъ и, такъ сказать, служитъ ему памятникомъ, каждая комната — его могила, онъ не можетъ имть и приблизительнаго понятія о терзаніяхъ старика, много дней кряду бродившаго изъ угла въ уголъ, въ поискахъ за своимъ дорогимъ дитяткомъ, котораго онъ все звалъ по имени, и ни въ чемъ не находившаго утшенія.
Все въ его помутившемся ум и ослабвшей памяти было связано съ воспоминаніемъ о ней. Онъ какъ будто и не понималъ, что его братъ тутъ, около него, и нисколько не интересовался имъ, не поддаваясь никакимъ ласкамъ, никакимъ ухаживаніямъ. О чемъ бы съ нимъ ни заговаривали, онъ терпливо слушалъ въ продолженіе нкотораго времени, а затмъ спшилъ продолжать свои поиски. Только о ней онъ могъ говорить и слушать безъ конца. Но Боже сохрани, если бы кто нибудь вздумалъ упомянуть о гор, наполнявшемъ его душу и душу всхъ, окружающихъ его. Умерла! Онъ не могъ слышать, не могъ выносить этого слова. Съ нимъ, наврно, сдлался бы такой же припадокъ, какъ и въ первый разъ, если бы кто нибудь невзначай снова произнесъ при немъ это слово. Одинъ Богъ знаетъ, чмъ онъ жилъ, какая надежда согрвала его сердце, но ясно было каждому, что онъ все еще надялся найти свою милую внучку и что эта надежда съ каждымъ днемъ слабла и въ конецъ подтачивала его силы.
Друзья уже подумывали было увезти его куда нибудь, разсчитывая, что перемна мста благотворно подйствуетъ на его здоровье, на его духъ. Братъ его пригласилъ вэвстныхъ психіатровъ. Т явились, поговорили съ старикомъ, улучивъ минуту, когда тотъ не отказывался говорить, посмотрли на него, когда онъ, одинокій и молчаливый, бродилъ взадъ и впередъ по комнат, и объявили, что, куда бы его ни увезли, душа его останется здсь, и какъ бы за нимъ ни присматривали, какую бы стражу къ нему ни приставили, пусть хоть запрутъ его, онъ убжитъ изъ своего заточенія и вернется назадъ — можетъ быть, умретъ по дорог.
Мальчикъ, котораго онъ въ первое время слушался, потерялъ всякое на него вліяніе. Иной разъ, бывало, и ничего: позволяетъ ему идти рядомъ съ нимъ; въ другой разъ замтитъ, что онъ тутъ, подаетъ ему руку, даже, случалось, погладитъ его по головк, поцлуетъ въ щеку. А то вдругъ не можетъ его видть, проситъ, умоляетъ, хотя и безъ малйшей рзкости, уйти отъ него. Но такъ ли или иначе, одинъ ли или въ обществ этого ребенка или наконецъ, окруженный людьми, готовыми, цной какой бы то ни было жертвы, доставить ему хоть нкоторое утшеніе и душевное спокойствіе, онъ никмъ и ничмъ не интересовался, никого и ничего не любилъ на свт; словомъ жизнь его была окончательно разбита.
Какъ-то разъ онъ всталъ очень рано, надлъ на спину свою котомку, взялъ въ руки палку, ея соломенную шляпу и корзиночку, наполненную всякой всячиной, которую она брала съ собой въ дорогу, и ушелъ. Уже собирались бжать за нимъ въ погоню, какъ въ комнату вошелъ одинъ изъ учениковъ школы — онъ казался очень испуганнымъ и разсказалъ, что за минуту передъ тмъ онъ видлъ старика въ церкви, на ея могил.
И точно, когда, подкравшись къ церковной двери, друзья заглянули въ нее, они увидли, что онъ сидитъ у ея плиты, терпливо ожидая чего-то. Его не безпокоили, но за нимъ слдили весь день. Когда смерклось, онъ всталъ со своего мста, вернулся домой и легъ спать, приговаривая вполголоса:
«Она завтра придетъ».
На другой день, съ восходомъ солнца, онъ уже былъ въ церкви, опять просиллъ тамъ до ночи и опять, ложась спать, прошепталъ:
«Она завтра придетъ».
