Оказалось, что маркиза отъ радости захлопала въ ладоши. Вслдъ затмъ она засмялась, а потомъ заплакала, объявляя не на вычурномъ арабскомъ, а на самомъ простомъ англійскомъ діалект, что она такъ рада, такъ рада, даже не знаетъ, что длать отъ радости.
— Маркиза, сдлайте одолженіе, подойдите поближе, говоритъ Дикъ задумчиво;- будьте такъ добры, скажите мн прежде всего, куда двался мой голосъ и что сталось съ моимъ тломъ.
Маркиза печально качаетъ головой и опять въ слезы. Дикъ чувствуетъ, что и у него глаза мокрые, онъ очень ослаблъ отъ болзни.
— Ваши слезы, маркиза, и вся эта обстановка наводятъ меня на мысль, что я былъ боленъ, говоритъ Дикъ, улыбаясь.
Нижняя губа у него дрожитъ отъ волненія.
— Да, вы были больны, говоритъ маркиза, утирая слезы. Если бы вы знали, какую чепуху вы говорили въ бреду!
— Въ самомъ дл, маркиза? Значитъ, я былъ очень боленъ?
— При смерти. Я уже не надялась, чтобы вамъ полегчало. Слава Теб, Господи, теперь пойдетъ на поправку.
Долго Дикъ не говоритъ ни слова, но затмъ мало-по-малу вступаетъ съ маркизой въ бесду, спрашиваетъ, долго ли онъ лежалъ больнымъ.
— Завтра будетъ ровно три недли, отвчаетъ служаночка.
— Чего три?
— Три недли, повторяетъ маркиза. — И какъ тянулись эти три недли, еслибъ вы знали!
Дикъ вытянулся во весь ростъ на постели: онъ не могъ говорить, такъ его взволновала мысль, что онъ былъ на волосъ отъ смерти. Оправивъ на немъ одяло и замтивъ, что жаръ у больного совсмъ спалъ, маркиза отъ радости всплакнула еще сильне и принялась хозяйничать — заварила чай, поджарила тоненькіе ломтики хлба. А Дикъ смотрлъ на нее и удивлялся, какая она ловкая, какъ она скоро освоилась съ ролью хозяйки, и въ душ благодарилъ Сэлли Брассъ, вполн увренный, что это она прислала двушку ухаживать за нимъ во время болзни. Приготовивъ все, что нужно, маркиза накрыла подносъ чистой салфеткой, поставила на него большую чашку жиденькаго чая, нсколько поджаренныхъ ломтиковъ хлба и предложила Дику подкрпиться. Докторъ, молъ, приказалъ напоить его чаемъ, какъ только онъ проснется. Она помогла ему ссть, заложила за спину подушки, если и не такъ искусно, какъ настоящая сестра милосердія, за то такъ же нжно и заботливо, и съ невыразимымъ удовольствіемъ смотрла, съ какимъ аппетитомъ больной лъ свою діетную порцію, — точно это были ни-всть какія лакомства, — поминутно прерывая ду, чтобы пожать ей руку. Когда онъ кончилъ, она убрала подносъ, уложила больного и принялась сама за чай.
— Маркиза, какъ здоровье Сэлли? спросилъ Дикъ.
Маркиза состроила самую лукавую минку и покачала головой.
— Разв вы давно ея не видли?
— Господь съ вами! Да я убжала отъ нея.
Дикъ опять, какъ пластъ, растянулся на постели и въ такой поз оставался минутъ пять. Потомъ онъ понемногу приподнялся, облокотился на подушки и спросилъ:
— А гд вы живете, маркиза?
— Гд я живу. Да здсь, у васъ.
— Въ самомъ дл?
И онъ, точно подстрленный, упалъ навзничь и лежалъ неподвижно до тхъ поръ, нока маркиза кончила чаепитіе, убрала посуду и вымела крошки. Тогда онъ сдлалъ ей знакъ, чтобы она сла поближе къ его кровати. Она опять помогла ему умоститься на постели и между ними возобновился прерванный разговоръ:
— Такъ вы отъ нихъ убжали?
— Да, убжала; и они являли обо мн.
— Что такое? Извините, пожалуйста, я не совсмъ понялъ.
— Они являли обо мн, разв вы не знаете?.. въ газетахъ…
— Аа! объявляли въ газетахъ о томъ, что вы пропали?
Кухарочка закивала головой и замигала глазами. Бдная двочка! Глаза ея были такъ красны и такъ распухли отъ слезъ и безсонныхъ ночей, что, кажется, если бы сама Муза трагедіи невзначай замигала, то все же это миганіе было бы боле умстно на ея трагической физіономіи, чмъ на изможденномъ личик маленькой сидлки.
— Скажите, пожалуйста, какъ вы надумали сюда придти.
— Видите ли, когда вы совсмъ ушли отъ нихъ, я осталась одна-одинешенька; мн не съ кмъ было даже посовтоваться. Жилецъ и вовсе не возвращался домой; я не знала, гд онъ находится и куда вы двались. Но, вотъ, какъ-то утромъ, когда я… и она запнулась.
— Подслушивали у дверей, подсказалъ Дикъ.
— Ну, да, да, — и она закивала головой. — Смотрю я это въ щелочку, помните, какъ тогда, когда вы меня поймали — и слышу, какая-то женщина — это была ваша квартирная хозяйка — разсказываетъ, что вы крпко захворали и что за вами некому присмотрть. М-ръ Брассъ сказалъ, что это не его дло; то же самое повторила и миссъ Сэлли. „Онъ“, говоритъ, „веселый малый, но это“, говоритъ, „до насъ не касается“. Женщина ушла отъ нихъ разсерженная: я слышала, какъ она хлопнула дверью. Я въ ту же ночь убжала изъ дому, пришла къ вамъ сюда, сказалась вашей сестрой. Они мн поврили, и съ тхъ поръ я живу здсь.
— Воображаю, бдная маркизочка, до смерти измаялась, ухаживая за больнымъ.
— Ни чуточки. Вы обо мн не безпокойтесь. Я привыкла проводить ночи безъ сна; а въ томъ кресл я такъ славно спала у васъ. А какъ вы говорили въ бреду, какъ пли, сколько разъ собирались выскочить изъ окна! Я такъ рада, что вамъ теперь лучше, господинъ живучій!
