По ту сторону что-то замерло на полувсхлипе. И вдруг исчезло. Не затихло, а именно пропало — больше не было ни звуков, ни гнилой вони. Задержав дыхание, я осторожно приоткрыл дверь комнаты и выглянул в коридор. Ничего.
Я захлопнул дверь и привалился к ней спиной, вдруг ощутив жуткую усталость. Меч почему-то дергался — я сообразил, что это трясутся мои руки.
— Сработало! — дрожащим голосом выдавил я. — Эй! Спасибо…
Из стены никто не отозвался.
К тому времени, как проснулись мама с Агатой, я успел облазить весь дом. Ни на одном из двух этажей не было никаких следов. Ни единого доказательства, что здесь побывало что-то склизкое, огромное и жуткое.
Шепот в моей комнате тоже больше не появлялся. Я даже простучал стенку в коридоре — судя по звуку, за ней не было никакого спрятанного помещения. Маленький чулан в конце коридора оказался набит всяким хламом. Я разглядел несколько стоящих друг на друге чемоданов, сломанный трехколесный велосипед, голову от старинной куклы — жуть какая — и ворох старой одежды. Обои покрывала паутина. Я сморщил нос и закрыл дверь в чулан.
На самом деле я не был уверен, что шепот шел именно из стены. Он до странного походил на тот самый голос, который звал меня по имени там, у леса, возле упавшего дорожного указателя. Что об этом думать, я не знал. Одно дело, когда магия — где ей полагается быть, в комиксе, и совсем другое, когда она вдруг прорывается в самый обычный мир.
— Вы ничего странного ночью не слышали? — я постарался, чтобы мой голос звучал как ни в чем не бывало.
В кухонные окна лился утренний свет. Мы доедали остатки пирога с чаем и грелись в солнечных пятнах. Мама обещала привезти еду вечером — она уезжала уладить какие-то «бюрократические проблемы», что бы это ни значило.
— Слышали, — Агата перестала выбивать ритм на поверхности стола и серьезно посмотрела на меня.
Я замер с надкушенным пирогом.
— И видели, — кивнула сестра. — И сейчас слышим и видим. Уже двенадцать лет, четыре месяца и, дай-ка сосчитаю, сколько с твоего дня рождения…
— Дура. — Я кинул в нее размокшим чайным пакетиком.
Агата увернулась, закинула в рот жвачку и зашагала к дверям.
— Хочу посмотреть «Лавку», — бросила она на ходу, надувая и лопая розовый пузырь.
Я быстро доел пирог.
— Мам, а ты?
— Угу, — рассеянно согласилась мама, судорожно оглядывая кухню.
Со вздохом я сунул ей в руки сумку, преспокойно лежавшую на стуле, где мама сама ее и оставила.
— Ох, спасибо! — Она торопливо чмокнула меня в лоб и пригладила волосы. — И что бы я без тебя делала!
Я взъерошил волосы.
— Ничего странного не слышала?
— А что, должна была? Вечером расскажешь, я ужасно опаздываю. — Мама заспешила из кухни, роясь в сумке.
Спустя час поисков я пришел к одному-единственному выводу — в доме живет чудовище. Не классный монстр из «Монстрыцарей», а жуткое, опасное и самое что ни на есть настоящее чудовище. Я ничего о нем не знал и понятия не имел, как раздобыть информацию. Стоп. Или имел? Я побежал на улицу.
При солнечном свете дом выглядел так же мрачно, как и ночью. Красно-черная громадина заслоняла собой полнеба. Каменная чешуя местами крошилась, а одну из стен захватил дикий виноград. Но витрины «Лавки страха» блестели чистотой.
— Ну ладно, — выдохнул я и толкнул красную дверь. — Просто магазин, подумаешь.
Как должно быть в магазине ужастиков? Пусто. Темно, как в подземелье гоблинов или гробу вампира. Сыро так, что от стен отваливается штукатурка. От холода сводит зубы и болят пальцы. Звуков нет вообще, как будто ты нырнул глубоко под воду. И главное, запах — такой особый запах, как бывает в подвале, от которого кружится голова и тошнит. Приторный запах гнили.
В «Лавке страха» оказалось как угодно, но не так. В воздухе гудели голоса многочисленных покупателей. Его пронизывали солнечные лучи, пробравшиеся сквозь витрины с большими буквами «АХАРТС АКВАЛ». В них едва заметно золотилась пыль. Деревянный пол мирно поскрипывал под кроссовками.
Я шагнул вперед. Книги толпились плотными рядами, создавая целый лабиринт из стеллажей. В глянцевых и матовых обложках, с потрепанными корешками, тонкие, как журналы, толстые, как энциклопедии, — передо мной простирались и вели вглубь целые улочки со стенами из книг. Я задрал голову — полки уходили вверх, к самому потолку — и тут же наткнулся на чью-то спину. Человек сидел на полу, скрестив ноги и уткнувшись в раскрытую книгу.
— Ой! — Я попятился. — Извините!
Человек никак не отреагировал.
— Вряд ли он заметил, — раздалось у меня за спиной.
Я резко обернулся, готовый к чему угодно. Но вместо мумии или оборотня передо мной стоял смуглый парень с шапкой кудрявых волос. Из-за огромного роста я принял его за взрослого, но потом присмотрелся и понял, что он, наверное, ровесник Агаты.
— Я Оскар. — Парень улыбнулся какой-то застенчивой улыбкой. — С ударением на «о».
Я открыл рот, чтобы представиться и спросить, зачем он говорит про ударение, но Оскар меня опередил.
— Многие путают.
Я покосился — человек на полу все так же читал, поглощенный книгой.
— Ему не до тебя, — пожал плечами Оскар. — Он же из ходиков.
