Утро. Лениво любуюсь, как с неба срываются крупные хлопья снега. Развлекаюсь, разрезая найденным в мусорной куче скальпелем кожу на своих предплечьях. Боли почти не чувствую. Если б еще крови не было. Красные пятна на простыне меня раздражают. А впрочем… Ее ведь можно будет загнать с аукциона. Грязные эстеты, конечно, и не такое видали, только сдается мне, что большинство «кровавых художников» использует, все-таки, кетчуп. Ну, или там, вишневый сок. А такие полотна должны рождаться спонтанно… вот как у меня сейчас. Я не стараюсь придать хаотике красных клякс некий осмысленный вид. Это ведь не мое искусство.
Это искусство Жизни.
Уши, похоже, начали загнивать. Ну и хуй с ними. Ха-ха, ничего себе, каламбурчик!
Сегодня плоскогубцами выдрал у себя шесть зубов. Еще парочку раскрошил, пока приноровился. А в самом деле, зачем мне так много зубов? Наши пещерные предки… а впрочем, ну их в болото, уродов нецивилизованных!
Я даже представить себе не мог, что на такое способен. Кто там говорил, что мне неподвластно Вечное. Обломайтесь, ушлёпки! Это вам, а не мне, никогда не понять, что такое подлинное Творение. Никогда не создать ничего, достойного внимания.
А я еще и не такое могу. Но всему свое время. Спешить мне некуда.
Снова проснулся с руками в крови. Судя по отсутствию свежих порезов, — в чужой. Вполне возможно, что ночью я в сумеречном состоянии выполз наружу и кого-то прикнокал. Неважно. А порезов действительно маловато… Надо добавить.
Телефон звонит почти непрерывно, и я уже близок к тому, чтобы шваркнуть его об стенку. Но что-то меня удерживает. Смутно чувствую, что аппарат мне еще пригодится, хоть и не осталось во всей Москве никого, с кем я хотел бы поговорить. Где-то безумно далеко есть люди, которые пока еще что-то для меня значат. Но я не помню ни чинов, ни имен. Мне наконец начало удаваться то, о чем я так долго мечтал.
Меня покидает Память.
В прошлом месяце я был не очень-то скрупулезен, занося в дневник информацию о случившемся. Где я был и что делал в те дни, записей о которых в нем нет, сейчас уже не припомню. С памятью вообще беда. Просматривая заметки начала года, не узнаю ничего, словно и не со мной было. Воспоминания заканчиваются на двадцать девятом января, в то утро, когда я купил на базаре серьги. Всего пять дней я живу на свете. Чертовски молод, не правда ли?
Если за это время я и покидал пределы своей квартиры, в памяти все равно ничего не осталось. С хавкой пока порядок. Запасы я сделал тогда же, двадцать девятого. А обилие разбросанных по комнатам листков и тетрадей с написанными моим почерком стихами указывает на то, что в прошлой жизни я действительно был поэтом. Стишки, по правде сказать, дрянные, мне только один понравился — про Ад. Он, кажется, в дневнике и записан. Нечто подобное я, пожалуй, и сейчас мог бы написать. Да только ну его в баню, этот интеллектуальный онанизм.
Черновики я покамест сложил на кухне. Руки дойдут — спалю все это к чертовой матери. Мне ведь совсем не хочется вспоминать, как оно там было. Я и дневник-то свой прочитал всего на четверть. Забыл и забыл, чего тут волноваться. Don't worry — be happy, как гласит народная мудрость.
Чужих книжек здесь тоже много. Бодлер, Байрон, Рембо, Уитмен, Блейк, Петрарка, Аполлинер, и многие другие поэты. Когда-то я все это читал. Сейчас ни хрена не помню.
Пожалуй, стоит проверить. Из спортивного интереса: а вдруг мелькнет знакомый кусок? Начну с Бодлера. Итак:
О! Это он в самую точку попал. То, что один понимает, глядя на Солнце и нюхая розы, другой постигает, истекая кровью в куче дерьма. И зачем, спрашивается, осуждать тех, чье понимание Прекрасного отличается от общепринятого? Так-так. Бодлер. Зовут Шарль, значит, француз, наверное. Точно, француз. Это ж надо, девятнадцатый век! А звучит так, будто вчера написано. На злобу дня. Вот у кого бы Жорику поучиться — глядишь, и перестал бы пидоров метрошных воспевать.
Дальше у нас Уитмен. Уолт. Терпеть не могу Микки Мауса. Рембо, Аполлинер, Вийон — эти все французы. Французскую поэзию я уже знаю. Ага. Вот. Уильям Блейк. Англия. Читаем:
Ух ты! Похоже, в прошлые века поэты дело знали лучше мудрецов. Нынешним куда до них? Взять того же Гончарова. Все ноет, судьбу-злодейку клянет. Ему б глобальное что-нибудь зафуфырить, так нет же — все интересы сосредоточены на себе любимом.
