Когда мы проезжали по дороге, связующей дом Елисея Аристарховича и город, в карете появился сизый дым. Огромные клубы ползли по полу, облизывая подол платья, поднимались вверх и не давали дышать:
— Что за ужасный табак Вы курите? — Крикнула я кучеру, барабаня в стену. Это были последние минуты в сознании. От дыма стало клонить в сон, я попыталась открыть дверцу, но руки не слушались, тело пригвоздило к мягкому дивану, а я погрузилась в тяжёлый сон.
Я очнулась от боли в голове, стучащей отбойными молотками по вискам. Тело ещё оставалось ватным, пришлось приложить максимум усилий, чтобы пошевелить пальцами на руке. Корсет больно впился в рёбра, затрудняя дыхание, я попыталась ослабить шнуровку, но тело не повиновалось сигналам мозга. Я полулежала, как и в карете до того как потеряла сознание, но очнулась я в старинном каменном подвале, со стенами из массивных серых камней, местами покрытых мхом и плесенью. В воздухе была сырость и легкий запах затхлости. Темнота царит повсюду, лишь слабый свет проникает сквозь крошечные зарешеченные окна под потолком. Я вновь провалилась в черное забытье, не знаю через сколько времени очнулась, но на этот раз хватило сил ослабить корсет и встать, опираясь на скользкую стену.
В центре подвала расположился старый деревянный стол, его поверхность иссечена временем и поедена древоточцами, оставивших глубокие борозды, проложенные хаотичными узорами. На столе лежат старые свечи, их воск давно застыл, образуя причудливые формы.
У одной из стен виднеется старый сундук, обитый железными полосами. Его крышка приоткрыта, внутри видны пожелтевшие от времени тряпки. В углу, запутанная паутиной, стоит высокая деревянная полка, на которой беспорядочно свалены книги, банки с чем-то непонятным и старые инструменты.
На полу разбросаны куски ветхого ковра, который когда-то, возможно, был ярким и красивым, но теперь превратился в пыльную ткань, порванную и изъеденную мышами. В одном из углов подвала находится старый матрас, промятый кем-то до меня. Грязь на ткани не давала рассмотреть узор, но он кажется смутно знакомым. Температура в подвале низкая, кажется, будто холод идет прямо из камня. Сквозняк пробегает по помещению, заставляя меня трястись осиновым листом.
— Есть тут кто? — Голос приглушает низкий потолок.
Подвал поделён на две части решёткой из толстых частых прутьев, около неё лежит одеяло, судя по его состоянию — они с матрасом ровесники.
Холод пробирается под складки пальто и подол платья, кожа покрывается мурашками, с волос стекают капли воды. Не знаю сколько я тут нахожусь, но ноги в полусапожках ломит от холода. Пальцы может и шевелятся, но я не могу этого понять.
Пришлось забыть о брезгливости, взять одеяло и тащиться к матрасу, всё лучше, чем сидеть на каменном полу. Я не могла думать, мозг отказывался работать, поддаваться панике было нельзя, я начала медленно и глубоко вдыхать носом, выпуская воздух через рот. Спустя несколько минут такого упражнения нервная дрожь начала спадать. Я закрыла веки и прилегла на матрас, укрывшись одеялом с головой. Лицо начало отогреваться от теплого дыхания, тело расслаблялось и незаметно для себя, я вновь провалилась в сон.
Вдали подвала лязгнула металлическая дверь и раздались спешащие шаги. Я вжалась в вонючий матрас и затаила дыхание.
— Ари! Ари? Ты тут? — Шёпот Наталки звучал как самый прекрасный в мире оркестр! Подруга! Спасение!
— Нат, я здесь, — я скинула с себя одеяло и побежала к решетке, — как ты нашла меня? Где я?
— У царевича Елисея конечно же! Где тебе ещё быть?!
— У тебя есть ключ? Выпусти меня, надо срочно ехать в совет и просить об аресте магистра!
— Погоди ты, никто не поверит! Я ему мозги любовью запудрила, такой он телёнок доверчивый, — девушка рассмеялась, — так, тебя твой Прохор ищет. Ты мне дай вот эту штуку, — палец указал на браслет, — чтобы он поверил мне, а то доверие у твоего пастуха ко мне на нуле!
— Не могу, — я отошла от решетки, прижимая руку с браслетом к груди, — он сам выбрал хозяйку, мы ему не указ…
— Ну как не можешь!? Ну-ка, дай сюда руку! — Наталка тянулась ко мне и в этот момент наличие решетки меня обрадовало.
— Нат, ты ему скажи где я, а он пусть решает, идти за мной или нет.
Дверь опять лязгнула и к Наталке подошёл кто-то низкий в черном балахоне до пят. Девушка выслушала тихую речь, скривила лицо и громко рыкнула:
— Ты всё испортил!
Ходячий балахон спешно скрылся за дверью, я смотрела на подругу:
— Может ты хочешь мне что-то рассказать? — Я опять сделала несколько шагов назад.
— Не время, птичка моя! — Наталка дунула на выставленную перед лицом ладонь, комнату заполонили блестящие песчинки, и моё тело опять перестало слушаться, голова закружилась, а сознание начало затуманиваться. Последнее, что смогла сделать, ухватилась за стол, чтобы смягчить падение.
