На мужчине, разменявшем пятый десяток, был элегантный коричневый костюм. Он не отходил от витрины и то и дело поглядывал на улицу. На женщине были черные брюки и блузка, большие квадратные очки, закрывавшие половину лица. Она подошла к прилавку и попросила чуть слышно «Тринадцать причин». С робкой вежливостью она объяснила, что пытается найти общий язык с дочерью, у которой трудный возраст. Митч помнил этот роман Джея Эшера, появление которого наделало шуму. Там рассказывалось о девушке, которая незадолго до самоубийства раздала своим близким аудиокассеты с объяснением, какую роль каждый из них сыграл в ее решении уйти из жизни. Митч не сомневался, что книга с таким сюжетом запрещена. Для очистки совести он выдвинул ящик, справился со своим старым списком и попросил извинения: эта книга не продается. Покупательница смотрела на него с недоумением.
– Странно, я видела вчера эту книгу у администраторши гостиницы, где мы остановились, она рассказала мне о ней и посоветовала прочесть.
Митч выслушал новость молча, гадая, не была ли эта администраторша в числе студентов, посещавших его подпольные собрания. Он уже дул на воду и подозревал в этой супружеской паре контролеров государственной безопасности.
– Не утверждаю, что она не могла где-нибудь ее раскопать, но от этого у меня не появляется возможность вам ее продать.
– Почему это? – возмутилась женщина. – Вам не понравилась моя внешность?
– Что вы, нет конечно, дело совсем в другом, – пролепетал он.
Женщина смотрела на него с унылым видом человека с ограниченным выбором реакций. Мужчина, морщась, шагнул к прилавку и хватил по нему кулаком.
– Послушайте, раз у вас нет этой книги, так бы сразу и сказали. Я бы с радостью купил ее где-нибудь еще, но у нас меньше чем через час отходит поезд, книга нужна нам позарез. Я готов заплатить вам за нее втрое, годится? – Он уже доставал из кармана крупную купюру.
Митч застыл в смущении и в нерешительности, глядя то на них обоих, то на деньги. Все это за милю пахло западней. То, что два контролера ставят на него силки прямо в день открытия магазина, вызвало у него приступ холодной ярости.
– Вынужден вам отказать, – молвил он ледяным тоном. – Знаю я таких, как вы. Уходите и не возвращайтесь.
Женщина гневно расправила плечи, справилась с дрожью челюсти и приготовилась уничтожить Митча словесно, но муж крепко взял ее за руку.
– Не нервничай, что толку, нам попался кретин из прежних времен. – И он потащил ее к двери.
Пошло два часа, а неприятный осадок от инцидента никуда не делся. После подозрительной пары других покупателей не было, поэтому Митч решил проветриться. Выйдя из тюрьмы, он жил между своей квартирой и магазином, который пытался оживить. Теперь пришло время восстановить связь с внешним миром.
В обеденное время он зашел в кафе, с удивлением обнаружил там не только Le Phare, но и еще одну газету, еще больше его поразило то, что его соседи открыто спорят об идущих реформах.
Из подслушанного разговора Митч уяснил, что власть недавно сменилась. У него сильно забилось сердце, он попросил прощения за вмешательство в чужую беседу, рассказал, что недавно вернулся из долгой поездки, и узнал, что в начале лета губернатора отправили в отставку. Тут же состоялись выборы, и победившая на них женщина-политик вернула все ранее отнятые свободы. Эта новость должна была его невероятно обрадовать, но произошло наоборот; он был возмущен тем, что его заставили отбыть весь тюремный срок за преступление, которое перестало быть таковым уже три месяца назад. Его забыли в камере, как будто его жизнь ни для кого не имела значения.
Он заплатил по счету, вышел из кафе и зашагал по бульвару, глубоко дыша, чтобы успокоиться, но успокоиться не получалось.
К себе в магазин он вернулся не рассерженным, а разгневанным. К глазам подступили слезы, он в сердцах сбросил на пол книги с одной из тумб.
– Что на вас нашло, вы с ума сошли? – возмутилась пожилая дама, только что вошедшая и не понимающая, что происходит.
– Мадам Берголь?..
– Господи, где вы пропадали? – Она достала из сумочки платок и сунула ему. – Любовная тоска?
– Тут не любовь, а самолюбие, – отозвался Митч сухо.
– Это гораздо сложнее.
– Что сложнее?
– Примириться с самим собой сложнее, чем с другими. Так где вы были столько времени?
– А то вы не знаете… – проворчал он.
– Знала бы, не спрашивала. Когда вы пропали, я лежала в больнице. Я провела там два месяца, врагу такого не пожелаешь! – Она воздела руки к потолку. – Врачи и сестры очень старались, но кормежка – тихий ужас. Не иначе, повара думали, что мы все так или иначе со дня на день помрем.
Она почесала подбородок и скорчила странную гримасу.
– Так о чем я? Ах да. Только меня выписали, я сразу помчалась сюда, но у вас не горел свет, а через витрину немного разглядишь. Я подумала, что вы уехали отдыхать. Я регулярно, неделя за неделей, проверяла, не вернулись ли вы, но магазин стоял запертый, вот я и решила, что вы прикрыли лавочку, такие были у меня мысли… Где же вас носило?
Митч безмолвствовал, пожилая дама смотрела на него все более озадаченно.
