Прошли считаные секунды, и его взгляд остановился на женщине, шедшей в направлении вокзала. В старом черном плаще с зауженной талией, даже с гипсовой пылью на волосах и на лице, она была близка к совершенству. Вскоре она поравнялась с Митчем, и тот поспешил притвориться, что занят разглядыванием своих ногтей. Плащ застыл у его столика, он поднял глаза и был сражен наповал улыбкой Анны, предназначенной, казалось, именно ему. Первой его мыслью было, что такая сногсшибательная женщина способна послужить только источником разочарования.
– Мы уже встречались, не правда ли? – с любопытством спросила она, узнав, наверное, бестактного пассажира остановившегося на путях поезда, засмотревшегося на нее из окна вагона.
– Я не хотел быть неделикатным, – ответил Митч, привставая, – но книга, которую вы читали…
– Конечно, «84», это же вы!
– Вряд ли, тогда я еще не родился.
– И я. Я про книгу.
– Оруэлл?
– Опять мимо, автор – японец.
– «1Q84!»! – воскликнул Митч.
– Угадали. Это вы ее мне посоветовали. Это было так давно, что у вас нет никаких причин помнить, а у меня есть. Вы были последним, с кем я разговаривала перед отъездом.
К этому можно было бы добавить, что когда все оставляешь позади, то такое не забывается, но она была слишком нелюдимой, чтобы признаться мужчине, которого видела всего раз в жизни, что роман, который он тогда для нее подобрал, провел рядом с ней последние пять лет, что в некоторые вечера, когда одиночество грозило унести ее туда, откуда нет возврата, его страницы дарили ей свет. Аомамэ и юная Фукаэри стали ее спутницами в изгнании.
– Надеюсь, она вам понравилась, – сказал Митч.
– У меня остались от нее прекрасные воспоминания. Вы по-прежнему держите ту милую книжную лавку неподалеку от вокзала?
– А как же, – ответил Митч.
– Раз так, я к вам загляну, и вы посоветуете мне, что еще почитать.
Она промахала ему рукой и ушла так же внезапно, как появилась.
Стоя на террасе кафе, Митч, близкий к тому, чтобы посчитать случившееся чудом, проследил взглядом ее фигуру, быстро исчезнувшую в толпе. Напрасно он не предложил ей сесть, не расспросил об упомянутом ею путешествии, не осведомился, каким чудом она его узнала, не спросил хотя бы ее имя. Ничего этого он не сделал и теперь клял себя на чем свет стоит. Оставалось надеяться, что она сдержит слово и что ему не придется слишком долго дожидаться дня, когда она опять заглянет к нему в магазин.
На углу улицы Анна задержалась перед какой-то витриной, увидела свое отражение, ужаснулась и спешно отряхнула пыль с плеч, волос и щек. «Ты немедленно забудешь эту встречу и станешь думать только о своем проекте, иначе всю жизнь будешь жалеть», – пообещала она себе и пошла дальше.
Но на вокзале она поступила в точности наоборот: позвонила подрядчику, которому собиралась поручить все работы, и, прижав плечом мобильный к уху, готовая поспорить о каждой цифре в накладной, с восхитительной ловкостью выудила из кармана плаща записную книжку, чтобы поскорее записать: встреча в кафе в двух шагах от милой книжной лавки, завтра.
Ей пришлось бегом догонять уже тронувшийся поезд и вскочить в последний вагон.
Назавтра, незадолго до обеда, Митч опять отправился во Дворец правосудия. Накануне, изучая объявления у дверей судебных залов, он узнал, что в полдень слушания прерываются. Без десяти двенадцать он сел на скамью в коридоре и стал ждать появления на лестнице Салинаса, чтобы пойти за ним следом. Он поставил себе задачу определить, где прокурор обедает, предпочитает насыщаться в одиночестве, как Вернер, или в компании себе подобных. Чтобы наметить оптимальный способ действий, прежде чем взяться за дело, он хотел все узнать об объекте слежки, его расписании, местах, куда прокурор по привычке захаживал, круге общения.
Салинас пересек площадь перед судом и толкнул дверь ресторана «У трех кузенов» на углу улицы. Митч вошел туда через несколько минут после него и обвел взглядом зал. Администратор проводила его к облюбованному им столику, неподалеку от объекта слежки, чтобы разобраться, кто окажется с ним по соседству. Прокурор, расположившийся на диванчике перед столиком, поглядывал на часы. Вскоре к нему присоединился грузный субъект, к которому он обратился «ваша честь»; администратор помогла новому гостю усесться на стул. Митч думал, что судье и прокурору нельзя общаться; если он был прав, то это означало, что они нагло демонстрируют окружающим свое запретное приятельство.
Из их разговора мало что удалось почерпнуть, разве что факт аллергии Салинаса на моллюсков – он отказался от блюда дня. Прокурор не умолкал ни на минуту, делая перерыв только чтобы поднести ко рту вилку. Судья давно съел свою порцию и теперь слушал его с безропотным терпением. Пусть власть и перешла недавно в другие руки, Салинас с ней определенно не расстался. Когда он и судья заказали кофе, Митч оплатил свой счет и покинул заведение. В тот момент, когда он зашагал прочь от «Трех кузенов», к ресторану подошла Анна.
