– Они ни с чем не сравнимы! – вставил Митч, чтобы смягчить ситуацию.
Хосе опустился на диванчик, налил себе вина в бокал Анны, выпил и тяжело вздохнул.
– Слушай, зачем ты вернулась?
– Так было нужно. Почему это тебя так задевает?
– У твоего отъезда были последствия. Они пришли в ресторан, всех допросили и… – Он осекся и покосился на Митча.
– И?.. – подстегнула его Анна.
– Они потребовали список сотрудников, интересовались уволившимися после… инцидента. Через две недели пришел сыщик, чтобы расспросить меня о тебе; от него я узнал, что ты исчезла. Сама понимаешь, я ничего ему не сказал; но я был не единственный, к кому он приставал. С тех пор много воды утекло, но они никогда не закроют это дело. Я тебя предупредил, а дальше ты, как всегда, поступишь по-своему. Вам правда понравился ужин?
– Правда, еще как! – поспешил ответить Митч.
Хосе сохранил невозмутимость, что случалось с ним нечасто, вернее, никогда, и означало удовлетворение. Он встал, поцеловал руку Анне, с прежним безразличием попрощался с Митчем и удалился в кухню.
Митч хотел оплатить счет, но официант отказался принять деньги, объяснив, что они гости заведения.
Митч и Анна вышли из ресторана и зашагали рядышком. Вечер выдался теплый.
– Что произошло в «Трех кузенах», чтобы полиция…
Анна посмотрела на него так строго, что он прервался на полуслове. В ее глазах читался призыв к молчанию, тайна которого известна только женщинам. Она остановила такси, поблагодарила Митча за неожиданный вечер и села в машину.
– Подумайте, что я буду читать дальше, мне нужен новый спутник! – крикнула она в окно отъезжающего такси.
Митч сунул руки в карманы и зашагал на вокзал.
Уже на ближайшем перекрестке на него обрушилось одиночество, как холодящий душу зимний дождь.
Покупателей становилось больше с каждым днем. Бывшие завсегдатаи приветствовали Митча строго в рамках элементарной вежливости, делали покупки и торопливо уходили. Никто из них не задавал ему вопросов, как будто все считали в порядке вещей, что однажды книготорговец запирает свой магазин, чтобы отпереть его спустя целых пять лет. Все всё знали, но никто не переживал о его судьбе и тем более не возмущался, притворство было наилучшим способом не тревожить свою совесть.
Митч не находил названия тому, что чувствовал. Он уговаривал себя, что прошлое осталось позади, но каждый вечер, когда закрывал магазин, оно было тут как тут. Каждое утро, поднимая металлическую штору, он был полон решимости гнать горечь, от которой можно ждать только беды. Приказал себе больше не обращать внимания на тех, кто заглядывает к нему в магазин, просто чтобы почитать. Дела шли хорошо, днем он был счастлив; правда, с наступлением вечера счастливое настроение улетучивалось.
От Анны не было никаких вестей; через две недели он смирился с мыслью, что их и не будет. Это не мешало ему ломать голову над тем, каким своим поступком он мог ее прогнать. Ляпнул лишнее, задал неуместный вопрос, нагнал на нее скуку своей болтовней? Он был создан для того, чтобы самого себя мучить, поэтому пришел к заключению, что для нее оказалось более чем достаточно одного вечера в обществе бывшего заключенного.
Этот вывод позволил Митчу медленно вернуть себе самообладание. В конце концов, он отбыл свой срок, никому не причинил зла, за ним не тянулось никаких загадочных следов, способных насторожить полицию. Когда нарочитое молчание Анны начинало казаться ему унизительным, а прежние надежды глупыми, он позволял себе громко выругаться (при условии, что в магазине никого не было). Этим утром он выругался так: «Какой же мудак!..»
– Качество приема не улучшилось, – отозвался только что вошедший в магазин мужчина.
– Вернер?
– Собственной персоной, дружище, то есть то, что от нее осталось.
Митч вышел из-за прилавка навстречу профессору.
– Повесьте у двери колокольчик, – посоветовал ему Вернер. – Когда сюда ни войдешь, такое впечатление, что застигаешь вас врасплох.
– Часто так и бывает. Ничего, меня устраивает. С тех пор, как на вокзале закрыли зал ожидания, люди стали коротать время у меня. Как заходят, так и уходят, ничего не купив.
– Возможно, если вы перестанете обзывать своих посетителей мудаками, то кто-нибудь из них надумает купить книжку, – предположил профессор.
– Что хотите купить вы сами, Вернер? – осведомился Митч ледяным тоном.
– Ничего, дорогой мой, я пришел увидеть вас. Что у вас с ногой? Раньше вы не хромали.
– Неудачное падение с лыж, – ответил Митч.
– Занятно. Где вы пропадали? Могли бы дать о себе знать.
Вернер задал этот вопрос с самым непосредственным видом, но Митч помнил об его актерском таланте и решил ему не подыгрывать.
– В каком смысле «где пропадал»?
– Я спросил о чем-то непонятном? Кажется, я выразился предельно ясно. Можно узнать, почему вы так нелюбезны?
– Собираетесь и дальше притворяться, что ни о чем не подозревали? – спросил Митч, теряя терпение.
Вернер рассердился и закусил удила.
