Они прошли за кулисы, где готовились к уроку юные балерины. Их движения были исполнены грации, Митч даже остановился, чтобы ими полюбоваться. Вернер поторопил его, и они вышли через служебную дверь.
Город уже окутывали сумерки, небо серело на глазах. Митч, приволакивая больную ногу, старался не отстать от Вернера, развившего завидную прыть.
– Знаете клуб за Дворцом юстиции? Называется «Анаконда».
– Может, «Аннапурна»? – поправил его удивленный Вернер.
– Точно, «Аннапурна».
– Это низкопробный бордель, знававший лучшие времена. При прежнем губернаторе там развратничали видные персоны. Консерваторы – забавный народец, их строгие требования морали применимы только к другим. По будням их катехизис не действовал, зато по воскресеньям они истово молились. Представляю, что звучало из их уст в исповедальнях!
– Откуда вы знаете такие подробности?
– Даже не надейтесь поймать такого старого лиса, как я, в свои самодельные сети. Я давал уроки игры на гитаре содержательнице этой помойки. Вот так-то, и не делайте большие глаза, я обижусь, если вы подвергнете мои слова сомнению. Заведение только для своих, но я могу вас порекомендовать. Хотя не в вашем возрасте и не с вашей внешностью посещать места столь низкого пошиба.
– Туда наведывается каждый четверг прокурор Салинас.
– Теперь моя очередь вас спросить, откуда вам это известно… Только не говорите, что вы за ним следили… – забеспокоился Вернер.
– Нет, я случайно на него натолкнулся.
– Вы так неумело врете, что становится вас жаль. Послушайте, что за игру вы затеваете? Вам мало тех неприятностей, что уже были?
– Наверное, – не стал спорить Митч.
– Позвольте дать вам совет. Не знаю, что у вас на уме, но у вас еще вся жизнь впереди, не вздумайте ее погубить. Поверьте специалисту в этом деле! А теперь выпьем за будущее в более приличном месте. Я знаю одно такое здесь неподалеку, там превосходно кормят… Это на случай, если вам захочется угостить меня еще и ужином.
Митч высоко ценил общество Вернера, но его сильно нервировало, когда тот переходил к нравоучениям, наслаждаясь эффектом от своих театральных тирад.
Они миновали перекресток, прошли еще квартал, потом Вернер свернул на торговую улицу с несколькими ресторанами, один из которых еще только готовился к открытию.
Координация усилий каменщиков, электриков и водопроводчиков требовала много энергии и терпения, но, получив чек, Барикес стал редким гостем, его появления смахивали теперь на порывы ветра, в остальное же время он перекладывал функции бригадира на Анну. Та в конце концов даже полюбила это занятие и ту динамичность работ, которую она внедрила в своем будущем ресторане. За две недели там все полностью преобразилось. Полы еще были покрыты пылью, но о былом беспорядке уже ничто не напоминало. В стене между кухней и залом прорубили дверь, вертикальные поверхности приобрели надлежащий вид, старая начинка была вынесена вон. Вскоре ожидалось завершение прокладки труб, а потом за дело должен был взяться плиточник. При сохранении взятого ритма уже через неделю-другую можно было начать завозить кухонное оборудование, а через месяц приступать к его испытанию. Анна собиралась сначала идеально наладить работу кухни, а уж потом открыть двери для посетителей.
Она в который раз обошла помещения, посмотрела на себя в зеркало, отряхнула от пыли плечи и воротник плаща, поправила волосы и вышла. Заперев дверь, положила ключи в карман и зашагала по улице, весело насвистывая себе под нос. В десяти метрах от нее сделал стойку, как бретонский эпаньоль посреди поля, Митч. Он метнулся в подворотню и там застыл, бледный, переставший дышать. Вернера его поведение напугало.
– Вы издеваетесь надо мной или, может, увидели привидение? Хотя, скорее всего, имеет место то и другое одновременно.
– Замолчите, Вернер.
– Час от часу не легче, – вздохнул профессор и закатил глаза.
Анна свернула за угол.
– Вы меня пугаете! Так заигрались в шпионаж, что повредились рассудком! – воскликнул профессор. – Кто эта женщина, Мата Хари?
– Просто я не хотел ее видеть.
– Не хотели видеть ее или чтобы она увидела вас?
– Перестаньте говорить со мной как с семнадцатилетним.
– Вы себя не видели, иначе этот упрек не прозвучал бы. Итак, кто эта прекрасная незнакомка?
– Мы провели вместе один вечер, она пообещала зайти в мой магазин еще раз и…
– Умоляю, ни слова больше! Мне и так больно вас слушать, старина.
– Перестаньте так ко мне обращаться, вы на тридцать лет старше меня, и это я к вам еще снисходителен.
– Это ничего не меняет. Вы стары внутри.
– Прошу прощения?
– Вы отлично меня поняли. Живете в своей книжной лавке, как монах, дружите только с книгами, а когда у вас на пути появляется женщина, уподобляетесь хамелеону – сливаетесь со стеной. Вы старик, вот и все.
– Представьте себе, остальные мои друзья как-то забыли о моем существовании, пока я гнил в тюрьме, – сказал в свое оправдание Митч.
– Кто именно, простите за нескромный вопрос?
– Да хотя бы вы, мадам Берголь, мадам Ательтоу…
