Этот внеурочный выходной Митч устроил себе не только ради Анны; он отправился к ней с утра пораньше потому, что предполагал не самое лучшее развитие событий. Она приняла его помощь, в противном случае все могло бы сложиться иначе. Ненадолго забежав к себе в магазин, он доковылял под проливным дождем, волоча больную ногу, до Дворца правосудия. По пятницам прокурор Салинас садился за руль своего синего седана уже в полдень: вторая половина пятницы была у него нерабочей. Митч выяснил это, когда проводил рекогносцировку. Машина всегда ждала прокурора на одном и том же месте на втором минусовом этаже подземной парковки, метрах в двадцати от лифта.
Шагая по бульвару, Митч отмахивался от внутреннего голоса, нашептывавшего, что он собрался совершить непростительную глупость, что у него только что произошла многообещающая встреча, что Анна отличается от всех женщин, которых он когда-либо знал, что он разглядел в ней целый мир, о существовании которого раньше не подозревал, и что куда разумнее было бы безумно рискнуть ради нее, а не удовлетворять свое чувство мести. Но внутренний голос был недостаточно громок, чтобы он внял ему, а не сжигавшей его жажде отомстить.
Чтобы не попасть в объектив камеры, висевшей над шлагбаумом паркинга, он вошел во Дворец правосудия, пересек вестибюль и спустился на нужный ему подземный этаж по лестнице.
В этот раз парковка показалась ему более мрачным местом, чем в начале недели, когда он побывал здесь впервые. Судя по его часам, до акции оставалось пятнадцать минут. За двумя колоннами рядом с машиной Салинаса было удобно прятаться. Митч выбрал ту, что ближе к седану, чтобы при его появлении Салинасу некуда было деваться.
Он достал из внутреннего кармана пиджака раздвижную дубинку, захваченную из магазина. В сложенном состоянии она не превышала длиной пятнадцати сантиметров, но стоило только ею махнуть – и она полностью раздвигалась. Таким оружием можно было сломать бедро, колено, ключицу или руку, свернуть челюсть, а удар по почкам или по затылку вообще мог оказаться смертельным. Митч крепко сжал рукоятку дубинки, спрятался за колонной и стал ждать.
Через десять минут появился прокурор в темно-синем костюме, с портфельчиком, торопящийся к своей машине. Митч раздвинул свою дубинку. До слуха Салинаса донесся металлический звук, он остановился и стал озираться.
– Кто здесь?
Митч затаил дыхание, у него взмок лоб, рубашка прилипла к телу. Салинас прошел мимо колонны, за которой он стоял, и подошел к машине.
В тот момент, когда нужно было нанести удар, у Митча страшно зашумело в голове, он даже испугался за свои барабанные перепонки; то же самое с ним происходило, когда Сержант ломал ему в тюрьме ногу, осыпая его ударами; с тех пор этот невыносимый шум часто его мучил.
Прокурор отпер машину и распахнул дверцу. Митч задыхался, он не мог шелохнуться.
Когда заработал двигатель машины, он сложил дубинку и убрал ее в карман. Машина с шуршанием колес тронулась с места.
Это была всего лишь отложенная партия. Настанет день, когда за Салинасом все же явится смерть, и он познакомится с предсмертным ужасом.
В семь часов вечера Анна постучала в металлическую штору книжного магазина. Вместо черного плаща на ней теперь было светлое пальто, каштановые волосы заколоты на затылке, на плече большая холщовая сумка.
– Вы забыли о нашей встрече? – спросила она.
– Нет, почему вы спрашиваете? – удивился Митч, открывая ей дверь.
– У вас мрачный вид. – Она сделала пируэт. – Так ведь лучше?
Митч заколебался.
– Не бежевом меньше видна пыль, разве нет?
Он видел только ее сияющую кожу, радостную улыбку, огромные глаза, дарившие желание жизни и свободы. В этот момент до него дошло, как велика ее власть над ним. Салинас вливал в его жилы яд ненависти и гнева, Анна служила противоядием.
Они вышли на набережную, как договаривались. Воздух был теплым и ласковым, небо алело, хотелось, чтобы так было всегда. Митч был бы совершенно счастлив, если бы знал, что сказать, как поддержать разговор, даже самый непритязательный. Но и молчание, в котором проходила их прогулка, было захватывающим.
– Я не знаю, о чем говорить, – пробормотал он, не выдержав. – Наверное, вам со мной скучно. Я чувствую скованность в обществе…
– Женщины? – подсказала Анна.
– Малознакомого человека.
Анна нашла в этом ответе смирение, которого не хватало многим мужчинам.
– Я тоже. Но трудно узнать друг друга, если все время молчать. Давайте, начну я. Что надоумило вас стать владельцем книжного магазина?
