– Да уж, ваши знакомые – сплошная молодежь… На ваше счастье, тогдашняя ваша подружка снижала планку среднего возраста, но в целом вы не можете не признать мою правоту. Если вы уже пришли в себя, то нам самое время выпить, и немало, иначе мне не стереть из памяти зрелище, которому я только что был свидетелем. Для вас это послужит шансом поведать мне, кто эта свистунья, так хорошо воспроизводящая мотив.
Вернер затянул Митча в бар, бывший раньше джаз-клубом, гремевшим в прошлом веке – а может, и никогда. Стены бара были оклеены красными обоями, три алькова манили обтянутыми клеенкой диванчиками, десяток столиков теснились перед эстрадкой, на которой утомленному саксофонисту подыгрывал с закрытыми глазами контрабасист, превышавший возрастом выдержанный виски.
– Мрачное местечко, – проворчал Митч, плюхаясь на стул.
– Просто вы отворачиваетесь от счастья, даже когда оно у вас под самым носом, – парировал Вернер. – Когда я слышу игру этих лабухов, я проникаюсь уважением к собственному музыкальному таланту. Здешний бармен смешивает лучшие в городе коктейли «Манхэттен», а так как я страшно боюсь летать, мне отлично подходят такие условия путешествия.
Спустя два «Манхэттена» Митч стал рассказывать про свою встречу с Анной. Когда он дошел до момента, где она садилась в такси, Вернер, до сих пор молчавший, повернулся к нему с насмешливым видом.
– Раз вам нравится игра в шпионов, от вас не должно было ускользнуть, что она вышла из еще не открывшегося ресторана. Если я правильно понял из вашего рассказа, она не архитектор. Напрашивается вывод, что этот ресторан ее. Думаю, он – ее полная собственность. Добавьте к этому ее неприятности с полицией, о которых мы ровно ничего не знаем, – и получится, что у нее есть все основания, чтобы быть с головой загруженной делами.
– Настолько, чтобы не найти нескольких минут для посещения книжного магазина?
– Зависит от цены этих минут. Встреча – вопрос не времени, а момента. Вам не приходило в голову, что ее молчание объясняется проблемами, о которых упомянул ее друг-повар?
– Нет, – ответил Митч, ждавший от речей Вернера благоприятного умозаключения.
– Вы сказали ей правду о себе?
Митч подтвердил, что рассказал Анне о своем тюремном сроке.
– Позвольте высказать гипотезу – уточню, это всего лишь гипотеза. Представим, что вы ей не противны, побудем даже оптимистами и предположим, что вы ей нравитесь; она слышит, что вы выходите из тюрьмы, у нее самой нелады с полицией. Если она благородный человек, а почему бы нет, то она может думать, что вам опасно с ней встречаться. А поскольку ваш неумный вид принуждает меня поставить точки над i, она запрещает себе с вами встречаться, так она вас защищает, чтобы не впутывать в свои неприятности.
– Мудрено, но не исключено, – допустил Митч, заказывая третий «Манхэттен».
– Когда вы последний раз покатывались со смеху? – спросил его Вернер.
– Не припомню.
– Выпейте коктейль залпом!
– Как бы вы поступили на моем месте?
– Не так, как вы, а наоборот. Я же старый холостяк, так что…
– А как же мадам Ательтоу? Мне казалось…
– Вот и мне казалось, но она предпочла, чтобы мы остались добрыми друзьями. Это худшая пытка, какой может подвергнуть женщина мужчину, который к ней неравнодушен. Беспримерная жестокость! Если у вас есть чувства, никогда не соглашайтесь на компромисс подобного свойства.
Вечер перешел в ночь, но теперь Митч и Вернер говорили только о книгах и о музыке. Когда они прощались, музыка лучше совмещалась с алкоголем, чем литература; под эту музыку Вернер настоятельно советовал Митчу отказаться от преследования прокурора, ибо ступени Дворца правосудия – неподходящее место для излияния чувств.
Последний пригородный поезд давно ушел, и Митчу ничего не оставалось, кроме как скоротать остаток ночи у себя в магазине. Там он первым делом бросил взгляд на коврик, скрывавший люк в подпол. Тамошние пыльные диванчики были бы удобнее, чем голый пол в магазине, но у него не хватило сил, чтобы спуститься вниз.
Рано утром его разбудил кот, с урчанием тершийся о его щеку.
– Как ты сюда пролез? – спросил Митч, перемещая кота себе на грудь.
Ночному сторожу не захотелось его слушать, и он перепрыгнул на радиатор. Митч закрыл глаза и проснулся спустя час, уже в одиночестве.
Он встал, помассировал ногу и покинул магазин через дворик. У себя дома он долго стоял под душем, потом тщательно побрился, выбрал белую рубашку и самый элегантный пиджак и вернулся на поезде в город. Мучительное похмелье не мешало приподнятому настроению, в которое он пришел, приняв решение.
В городе он позавтракал в кафе и заглянул в цветочный киоск. Оттуда, с букетом пионов, он отправился на торговую улицу, где побывал накануне с Вернером, и там остановился перед заклеенной крафт-бумагой витриной. Набрав в легкие побольше воздуха, он толкнул дверь.
Анна, присевшая на карточки перед шлифовальной машиной, не обратила на него внимания. Она провела пальцами по паркету и запустила машину. Воспользовавшись оглушительным шумом, Митч сделал три шага в ее сторону.
