Вернер пришел первым – в зеленом английском костюме, в жилете с горчичными квадратами, в коричневых мокасинах. Митч привел его в свой закуток и усадил на ступеньку стремянки, менее удобную, чем табурет. Мадам Ательтоу пришла через несколько минут, на ней было платье из белого муслина, которое очень ей шло. В прическе мерцал перламутровый гребень, раньше Митч не видел ее так сильно накрашенной, но сияющий вид компенсировал все эти фантазии и делал ее моложе лет на десять. Она прогулялась по магазину и боязливо посмотрела через витрину наружу, как будто опасалась слежки. Митч указал ей взглядом на место свидания, она тут же шмыгнула туда и затворила за собой дверь.
Из деликатности он старался держаться на почтительном расстоянии от двух голубков.
В половине первого у тротуара затормозили фургон и черный автомобиль. В книжный магазин быстро вошли восемь полицейских. Единственный из них, кто был в штатском, инспектор, предъявил Митчу ордер на арест. Двое полицейских заломили ему руки за спину, третий защелкнул на его запястьях наручники. Инспектор объяснил, что он обвиняется в убийстве, имеет право хранить молчание и должен понимать, что с этого момента все, что он скажет, может быть использовано против него. Его выволокли из магазина, прежде чем он успел запротестовать.
– Улик хватает, – добавил инспектор, подталкивая его к фургону.
Фургон и машина сопровождения понеслись под вой сирен в центральный комиссариат.
Митчу, сидевшему между двумя полицейскими, казалось, что ему снится кошмар. Он падал в пропасть, и не в первый раз.
Он сидел на стуле, руки были скованны за спиной наручниками; сидевший напротив него инспектор молча перелистывал страницы дела, время от времени кивая для пущей важности головой. Это продолжалось десять долгих минут, потом полицейский вынул из папки черно-белую фотографию стоп-кадр съемки камеры наблюдения, и подвинул ее к Митчу.
– Узнаете этого мужчину, сидящего напротив дверей зала суда во Дворце правосудия?
Фотография была нечеткая, но Митч отлично знал, кто этот мужчина. Знал он и то, что любое его слово может сыграть против него, поэтому ничего не ответил.
– Прекрасно. – Инспектор поцокал языком и разложил перед Митчем три следующие фотографии. – А это кто у нас на парковке Дворца?
На первом фото Митч спускался по съезду на подземную стоянку, на втором прятался за опорой, на третьем был запечатлен со спины, поднимающимся наверх.
– Все еще молчим? – Судя по тону, терпение инспектора было на исходе. – Вот здесь с увеличением, может быть, приглядитесь?
На этой фотографии узнать Митча не составляло труда.
– Разве запрещено оставлять машину на парковке Дворца правосудия?
– Нет, когда она у вас есть. Штука в том, что на ваше имя не зарегистрировано машин. Вот я и интересуюсь, что вам понадобилось на этой парковке.
Лицо инспектора, казалось, было высечено из мрамора, пиджак был узок ему в плечах, что придавало ему еще более устрашающий вид. Запонки на манжетах рубашки ослепительно сияли, как будто он полировал их по утрам, после бритья и чистки ботинок. Все в его облике свидетельствовало о желании произвести сильное впечатление.
– Помнится, в тот день лил дождь, – сказал Митч. – Я укрылся там от дождя, не вижу в этом ничего противозаконного.
– Допустим. Если я сообщу вам, что три дня назад был убит прокурор Салинас, вы притворитесь, что в первый раз об этом слышите?
– Я не знал. Откуда мне было узнать?
– Например, из газет, из теленовостей.
– Я читаю только книги, а телевизора у меня нет.
– Действительно. Но есть еще одна загвоздка, и она будет поважнее. Сосед прокурора, которому мы продемонстрировали эти фотографии, уверенно показал, что несколько раз видел вас перед своим домом! – Инспектор ударил кулаком по столу. – Только что освободившийся из тюрьмы рецидивист, прокурором на последнем суде у которого был Салинас, захаживает во Дворец юстиции и на парковку, где потерпевший оставляет свой автомобиль, и появляется перед его домом, как назло, в день его убийства. Как вам эти совпадения? И сколько времени понадобится присяжным, чтобы признать вас виновным? Учтите, в этот раз вам дадут пожизненное, – сказал он снисходительным тоном, – если только вы не…
– Если только что? – выдавил Митч со спазмом в горле.
– Если вы не признаетесь! Я бы показал в суде, что вы, испытывая угрызения совести, по собственной воле пошли на сотрудничество со следствием. Тогда вы получите не больше двадцати лет. Долго, конечно, но для рецидивиста не слишком. Вы молоды и еще успеете пожить на свободе, если, конечно, больше никого не убьете.
– Я и так никого не убивал, а преступление, за которое меня осудили, не было преступлением! – не вытерпел Митч.
