И, как если бы она решила добраться до этой точки своих рассуждений, чтобы уступить усталости, она закрыла глаза и уснула, привалившись к дверце.
Весь остаток дороги Митч ломал голову, кто мог захотеть отправить его за решетку и по какой причине.
Антиквар странно себя вел после продажи ему помещения; его внезапный интерес к подвалу мог бы послужить причиной доноса. У Вернера не было никаких причин его уничтожать, у мадам Ательтоу тоже. Разве что у хозяйки «ее» книжного магазина – из зависти или по политическим причинам. Старая мадам Берголь проводила в его магазине много времени и сама его просила пустить ее на собрание. К ней чудом вернулось зрение, что было хоть и странным совпадением, но недостаточным, чтобы ее заподозрить. Что же до Матильды…
– Это не могла быть Матильда, ведь полиция так и не нашла вход! – воскликнул Митч, отказываясь поддаваться паранойе.
– Какой вход? – спросила Анна со сладким зевком.
– В потайную читальню.
– Что еще за потайная читальня?
– После принятия закона HB 1467 я два раза в неделю собирал у себя студентов для чтения запрещенных книг. Я был не один, в организации дебатов мне помогали Матильда и мадам Ательтоу, бывшая моя преподавательница словесности.
– Твоя вездесущая Матильда! Много народу посещало эти собрания?
– Сначала человек пятьдесят, потом больше. По конец набиралось по сто пятьдесят участников.
– Ты раздвигал тумбы с книгами, чтобы принять всю эту ораву?
– В этом не было необходимости. Антиквар, продавший мне помещение, упомянул о большом подвальном зале. Он оговорился, что это не более чем легенда, но я заподозрил, что ему известно гораздо больше. Однажды я проломил стену и увидел это помещение наяву. Потом он появился опять и спросил, нашел ли я его, потому что пожелал его арендовать. Я соврал, что ничего не нашел. Он разозлился и сказал, что видел в окно, как я возил что-то в тачке. Этим все и ограничилось.
Анна прервала его жестом, достала из-за спинки кресла матерчатую сумку и вынула оттуда тетрадку и ручку.
– Зачем это? – спросил Митч.
– Здесь я записываю рецепты. Больше ничего нет под рукой, придется писать здесь… Так зачем антиквару понадобилось арендовать у тебя подвал?
– Комната, которую я нашел под своим магазином, оказалась не просто складом, это было место для подпольной перепродажи краденого.
– Антиквар исполнял там роль аукциониста?
– Вероятно. Так или иначе, комнату быстро замуровали. Заглянув туда, я обнаружил на месте всю обстановку: диванчики, столы, табуреты, бар. Там могло поместиться много народу. Посетители попадали туда через люк во дворике. Я придумал другой вход – через люк в полу у меня в складском закутке, вниз по лесенке, чтобы попадать туда сразу, не выходя наружу. Мои гости заходили в магазин и спускались вниз так, что никто этого не видел. Я не ожидал, что мои встречи будут пользоваться таким успехом. Так продолжалось до тех пор, пока…
– Пока не нагрянула полиция! Ты говоришь, что в эту потайную комнату они не попали?
– К счастью, нет: если бы они удосужились заглянуть под ковер, то Салинас добился бы для меня десяти лет.
– А со двора они спускались вниз?
– Спускались – в тесный пыльный подвал. Я загородил проход в стене книжным шкафом, который сколотил из старых досок, создававших впечатление, что он стоит там спокон веку.
– Я не понимаю одного: антиквар следит за тобой из окна, понимает, что ты нашел его тайник, и приходит к тебе просить пустить его туда. Если это было ему так важно, зачем он продал тебе помещение?
– Я тоже долго задавал себе этот вопрос. Думаю, он избавился от него по двум причинам. Во-первых, из боязни, что в конце концов выплывет на свет связь между его законной торговлей на поверхности и незаконной под землей, а при таком размахе перепродаж ему грозил изрядный срок. Во-вторых, оставшись без значительной части доходов, он ощутил нужду в деньгах и был вынужден продать магазин.
– Дождался, чтобы улеглось волнение, и решил приняться за старое, – заключила Анна.
– Таким был и мой вывод.
– Это превращает его в подозреваемого с серьезной мотивировкой: у него были все причины не говорить полиции о существовании этого помещения. После того как тебе вынесли приговор, у него были развязаны руки, чтобы возобновить прежнее занятие. Он так и сделал?
– Чего не знаю, того не знаю. У меня не было сил туда спуститься. Глупо, конечно, но что поделаешь.
– Нет, не глупо: признать, что ранен, совсем не то, что сознаться в своей слабости.
– Допустим, наши гипотезы обоснованы, но зачем ему устранять Салинаса?
– Чтобы тебя опять осудили и посадили в тюрьму, в этот раз пожизненно. Государство конфискует твой магазин и объявляет торги, на которых его за бесценок покупает антиквар. Ловко, ничего не скажешь.
Митч прищурился, его не устроила версия Анны, хотя трудно было отрицать, что в ней есть рациональное зерно.
День уже угасал, когда они въехали в пригород.
