– Пока что непонятно, почему полиция нашла у тебя только две книжонки, а не сотни других в твоем тайнике. Почему человек, который на тебя донес, не рассказал полицейским о его существовании?
– Если исключить антиквара, то ответ прост: потому что этот человек не знал о тайнике и о его содержимом, – ответил Митч.
– Мы ходим по кругу, получается какая-то бессмыслица.
Митч встал и обнял ее.
– Анна, эта история не должна превращаться для тебя в наваждение, думай прежде всего о том, как откроешь свой ресторан. Не хочу этому мешать.
– А если предположить, – упрямо продолжила она, – что убийца Салинаса не уймется, что он вообще прирожденный доносчик?
– Тогда при чем тут я?
– Вскоре после твоего освобождения Салинасу требуются новые сведения для выигрыша важного дела. Ты сам говорил, что он ни перед чем не остановится, двигая свою карьеру. Он обращается к своему информатору, но тот по неведомой мне пока что причине – например, из-за рискованности нового задания – отвечает ему отказом. Салинас угрожает раскрыть, что это он на тебя донес. Доносчик выходит из повиновения и убивает шантажиста.
– Почему бы нет, – пробормотал Митч, уставший от этого разговора.
Анна посмотрела на часы и потребовала, чтобы он шел одеваться, – таким тоном гонят в школу нерадивого ученика.
– Прости, – сказала она уже примирительно, – у меня встреча, которую никак нельзя пропустить.
Против этого неотразимого аргумента у Митча не нашлось возражений.
Через четверть часа они покинули дом Анны: он в одежде, которую носил уже два дня, она в коротком зеленом платье, купленном два года назад в магазине уцененных товаров, но сидевшем на ней так, словно было пошито на заказ.
На светофоре она посмотрела на него.
– В одном ты прав: мне нельзя забывать о моем ресторане, тебе – о твоем книжном магазине. Не удивлюсь, если твой инспектор глаз с тебя не спускает. Мы должны вести нормальную жизнь, по крайней мере, с виду.
Она предложила ему продумать вопросы к их подозреваемым, которые сдвинули бы их «следствие» с мертвой точки.
– Они мои покупатели, а не подозреваемые, – поправил ее Митч.
Грузовичок остановился перед его магазином.
– Настанет день, – сказала она спокойным голосом, – когда ты ужасно пожалеешь, что недооценил меня.
Она поцеловала его и попросила выйти.
– Какие это могут быть вопросы? – спросил он.
– Поинтересуйся, как им живется, это всегда окупается. Большинство хлебом не корми, дай рассказать о самих себе.
– Терпеть этого не могу, – заартачился он.
– Ты особенный, Митч. Поторопись, мне никак нельзя опоздать на эту встречу. Мы найдем виновного и докажем свою невиновность, верь мне.
Митчу еще не доводилось сталкиваться с таким решительным отказом от капитуляции. Когда Анна уехала, он стал думать о том, что она подразумевала под словом «особенный». Он часто чувствовал себя не таким, как остальные, но сейчас впервые усмотрел в этом повод для гордости.
Он прошелся по бульвару до большого магазина. Его ночи стали непредсказуемыми, отсюда вытекала срочная необходимость в запасной одежде. Стоя перед зеркалом в примерочной кабинке, он ломал голову над тем, что соблазнительного умудрилась найти в нем такая женщина, как Анна. Единственным в его облике, что вызывало порой похвалу, была его улыбка, и теперь он готов был этому радоваться, потому что, влюбившись в Анну, стал часто улыбаться.
В одиннадцать часов в книжный магазин вошел с неуверенным видом Вернер. Митч подождал, пока он приблизится к прилавку.
– Согласитесь, мне не повезло, – начал профессор.
– Мне очень жаль, кто же мог предвидеть, что нагрянет полиция, чтобы меня арестовать.
– Огромное облегчение, что вас отпустили, хотя я ни секунды не сомневался, что это ошибка. Почему бы им не оставить вас в покое?
– Мадам Ательтоу оправилась от шока?
– В этом-то и проблема, – простонал Вернер. – Я пришел из-за этого.
– Понимаю, – кивнул Митч.
– Сомневаюсь. Можете себе представить, она посчитала это происшествие дьявольски романтичным, увлекательным, разве что не захватывающим, призналась даже, что давно так не веселилась. Хорошенькое веселье! Вы улавливаете глубину проблемы?
Митч ничего такого не улавливал, а Вернер не стал развивать тему.
– Рад, что мои приключения позволили вам обоим приятно провести время. Вам ведь не доводилось иметь дело с правосудием? – спросил он, уверенный, что Анна гордилась бы тем, как он с ходу задал правильный вопрос.
– Я со своим ограниченным умом никогда не додумался бы нарушить закон, – ответил Вернер с ноткой сожаления.
– А мадам Ательтоу?
– Я не все знаю о ее прошлом, но, если судить по воодушевлению, охватившему ее у вас на складе, склонен думать, что нет. Откровенно говоря, вы слишком задрали планку; где мне развеселить ее так, как удалось вам?
Вернер, почесывая подбородок, водрузил длинный костяк на табурет. Митч видел на его лице выражение небывалого смятения, внутреннего крушения, близкого к душевной катастрофе. Оба надолго замолчали, Вернер увлекся разглядыванием своих пальцев, Митч устал листать свой журнал заказов.
– Может быть, подобрать вам книгу? – предложил он наконец.
