– Тогда? – переспросила Анна шутовским тоном, глядя на ряд кастрюлек, которые она выстроила перед собой.
Не получив ответа, она посмотрела в широкое окно. Митч, уже выбежавший на тротуар, в отчаянии шарил руками по пиджаку, ища и не находя карманы: они остались внутри.
Она проводила его взглядом, хитро улыбаясь: за приготовлением сабайона ее посетила одна занятная мысль.
На другом конце города полицейский инспектор, сидевший в своем кабинете, испытывал сильную досаду. У него был нездоровый цвет лица и мешки под глазами, как у человека, мучающегося недосыпом. На то была веская причина. Префект, старый навозный жук, дважды звонил ему накануне и еще раз этим утром, чтобы напомнить, что убийство прокурора не должно так долго оставаться нераскрытым. Давление нарастало, и не со стороны общественности, которой было наплевать на это, а со стороны министерства юстиции, желавшего поскорее убедиться, что это был изолированный случай, связанный именно с личностью Салинаса.
Уже ходили слухи о появлении некоего поборника справедливости, взявшегося карать продажное чиновничество. Если у этих слухов были основания, необходимость схватить преступника возрастала стократно, иначе брезжила бойня.
В распоряжении инспектора имелся один-единственный след, ставший волей обстоятельств плохо различимым. Нужно было добавить ему значительности, густоты, как сказала бы Анна, описывая соус. Задержанный и отпущенный им книготорговец больше походил на чудака, чем на серийного убийцу, его поведение на допросе только добавило сыщику-профессионалу сомнений. С другой стороны, он сидел в тюрьме, что делало его не такой уж невинной овечкой, хотя он ею, без сомнения, был. Он бродил как неприкаянный вокруг потерпевшего, проявляя прямо-таки прискорбную неуклюжесть. Этого хватило бы на убедительное уголовное дело, если бы не внезапные показания женщины, предоставившей ему алиби, которые теперь надо бы опровергнуть. Иначе говоря, доказать, что она солгала.
Инспектор почти не сомневался, что так оно и было. Во-первых, потому, что ему ужасно этого хотелось, а во-вторых, потому, что она подошла к своему окну в четыре утра. Кроме бедняги-полицейского, вынужденного бодрствовать в машине, чтобы услужить навозному жуку-префекту, люди, которым не в чем себя упрекнуть, спят в этот час праведным сном.
Когда подчиненный принес ему затребованное – и, кстати, уже давно – дело, инспектор немедленно в него зарылся.
По прошествии часа лоб его разгладился. Теперь у него был бодрый вид. Он накинул плащ, прыгнул за руль и покатил в ресторан «У трех кузенов».
Она отправилась в книжный магазин пешком, шагая так быстро, словно точкой назначения ей служил остров, где обитающий в песках дух вернет им с Митчем свободу. Лишь только она вошла, он опустил металлическую штору на витрине и выключил свет.
Потом, стоя в складском закутке, они смотрели на потертый коврик на полу так, будто под ним было спрятано старинное священное изваяние. Митч вспоминал события в подвале до своего ареста, Анна мечтала о покупке робота-месильщика теста.
– Что-то мне не хочется, – пожаловался Митч.
– Не всегда мы делаем то, что хотим, – сказала на это Анна. – Пришло время взять все в свои руки. Дыши глубже, вдох-выдох, подумаешь, приподнять пыльную гадость… Или у тебя там трупы зарыты? Даже если так, не переживай, я тебя не разлюблю.
Эти слова вырвались у нее непроизвольно, и она зарделась.
Но незапланированное признание возымело неожиданный эффект. Митч одним рыком сорвал с пола коврик, откинул крышку и быстро спустился в свою «лавку запрещенных книг».
– Чур меня!.. – пробормотала Анна, надеясь, что не наткнется под лестницей на скелет.
Помещение оказалось просторнее, чем она представляла. Она молча обошла его, постояла перед полками, занимавшими всю заднюю стену, и удивленно уставилась на постер с Фредди Меркьюри за стойкой, похожей на стойки в старинных английских пабах.
– И что? – робко спросила она, глядя на два диванчика в стиле «честерфилд» перед эстрадкой.
– Ничего, – ответил Митч, – только пыли стало больше, а так никаких перемен.
– С тех пор здесь никого не было?
– Никого, – подтвердил Митч, косясь на щербатый стакан, который сам оставил здесь пять лет назад.
Воспоминания накатывали на него одно за другим, как морские волны.
Дело близилось к полуночи, вечер затянулся дольше обычного. Вернер и мадам Ательтоу ушли вместе, Матильда заявила, что утомлена выступлением и ускользнула, оставив его прибираться в одиночку. С тех пор они не виделись, на следующий день Митча арестовали.
Изучая в кабинете судебного секретаря дело Матильды, он удивился тому, что она по-прежнему живет в той же комнатушке, в которой ютилась, когда они встречались. Еще он узнал, что она работает лаборанткой в аптеке на севере города. Это занятие давало ей доступ ко всему необходимому для приготовления яда, но у него не появилось мысли, что это она его выдала.
– Ключ не там, – проговорил он угрюмым голосом.
– Какой ключ? – спросила Анна, глядя на открытый сейф.
