Она перевернула страницу и стала читать дальше. Прошел час, и дурное предчувствие заставило ее поднять голову. Темнота пахла опасностью. Глядя на стоящие вдоль тротуара машины, она вроде бы увидела кого-то за рулем одной из них. Седан был припаркован слишком далеко, чтобы Анна смогла его разглядеть, но она привыкла доверять своему инстинкту, он никогда ее не обманывал.
Они уехали утром. Анна довезла Митча до его магазина, потом сделала покупки и вернулась в свой ресторан. Подрядчик обещал явиться в десять утра, чтобы обсудить с ней, что еще остается доделать и отшлифовать. В слове «отшлифовать» ей слышался преувеличенный оптимизм.
Митч продал за утро всего две книги и решил отправиться к одиннадцати часам во Дворец правосудия. С мыслью о мадам Берголь он повесил на дверь бумажку с обещанием вернуться в четырнадцать часов.
Судебный секретарь встретил его чуть ли не с распростертыми объятиями, радуясь в своем пыльном одиночестве разнообразию. Этот человек походил на ребенка, когда вручал Митчу его дело и пододвигал ему стул.
– Мне пора в зал суда, – сказал он. – Читайте спокойно, только ничего не трогайте, у меня здесь продуманный беспорядок.
Митч, уже погрузившийся в чтение, ответил неопределенным жестом. Секретарь вышел и затворил за собой дверь.
С первых же страниц Митч нырнул в воспоминания о нескольких часах, проведенных им на скамье подсудимых, и у него защемило сердце. Тогда он по простоте душевной искренне верил, что этот маскарад кончится заключением об отсутствии состава преступления и что он скоро вернется домой, в худшем случае обязанный заплатить штраф; ему и в голову не могло прийти, что пройдет целых пять лет, прежде чем он опять отопрет дверь своего книжного магазина.
Он почти ничего не помнил из произнесенного в тот день, как будто не присутствовал на собственном суде. В памяти осталось только безразличное выражение на лице его адвоката, когда он увидел его в зале суда. Митч не понял тогда, что тот избегает на него смотреть, – решил, что ему просто скучно. Но чем внимательнее он читал сейчас свое дело, тем лучше понимал, что исход той игры краплеными картами был предрешен заранее. Его адвокат ни разу не попробовал скрестить шпаги с прокурором и не подумал возразить, когда Салинас клеймил подсудимого в худших грехах, доказывая присяжным, что перед ними конченый извращенец, пропащий рецидивист, сознательно толкающий молодежь на кривую дорожку.
Взгляд Мичта упал на «улику номер три», названную Салинасом «неопровержимым доказательством», и он чуть не свалился со стула, читая слова прокурора.
«451 градус по Фаренгейту» – книга, которую обвиняемый упорно продает нашим детям, хотя это категорически запрещено, и не зря. Самоубийство, девушка семнадцати лет, живущая в окружении мужчин, без матери, маленькая антисоциальная зазнайка, воображающая себя особенной просто потому, что любит поразмышлять. Такова мораль, которую этот книготорговец с низменным удовольствием распространяет. Сам текст этого романа выдает намерения обвиняемого. Герой, вернее, жалкое главное действующее лицо этого скандального повествования, не любит свою жену, его совесть неспокойна, потому что он нарушает закон – и как? Похищая запрещенную властями книгу. Видеть в этом простое совпадение – значит не видеть вообще ничего.
Секретарь отметил, что прокурор сильно повысил голос, смутив присяжных и принудив судью попросить его вести себя сдержаннее.
Человек, убивающий командира пожарных, приехавших тушить пожар, пожирающий его дом, бросает своих родных и находит убежище в общине маргиналов, якобы умеющих запоминать наизусть содержание книг. Таков вкратце яд, который выделяет и превращает в товар обвиняемый. Моему оппоненту не следует подвергать сомнению происхождение этой поджигательской книжонки, покушающейся на моральные ценности нашего общества. Анонимному источнику хватило честности сообщить о нем правосудию: под обложкой красуется штамп книжного магазина.
Секретарь записал, что обвинитель передал присяжным книгу, которую трое из них отказались взять в руки.
Как попал к Салинасу роман Брэдбери? Кем был упомянутый им «анонимный источник»? Митч хорошо помнил, что после посещения проверяющего он вел себя очень осторожно и ни за что не продал бы книгу незнакомцу. Не подослал ли Салинас к Митчу своего доверенного человека, поймавшего его в ловушку? Мадам Берголь, мадам Ательтоу или Вернера? Может, Анна права, предполагая, что кто-то из них был должником прокурора? Митч был уверен в одном: такая бунтарка, как Матильда, никогда не пошла бы на поводу у шантажиста.
Он встал, приоткрыл дверь, выглянул в коридор, чтобы убедиться, что секретарь еще не вышел из зала суда, и бесшумно затворил дверь. Потом взял верхнюю папку в стопке на столе, пробежал глазами дело и засунул папку себе под рубашку. Написав короткую благодарственную записку и оставив ее на собственном деле, он покинул Дворец правосудия.
Через десять минут он выбросил дело Матильды в мусорный бак и побежал в ресторан Анны.
