Лавров полностью

День спустя это письмо перепечатала английская «Times». Лавров стал популярен, как никогда; о нем много писали в прессе, передовая европейская общественность подняла голос протеста. «Egalité» опубликовала еще одно письмо Лаврова — обращенное к Жюлю Геду: «Изгнанный с французской территории, я пользуюсь последним моментом, чтобы послать братский привет всем вашим друзьям — социалистам». Французский поэт Люсьен Пенжан посвятил Петру Лавровичу теплое стихотворение, напечатанное сразу же в трех журналах. Лавров был тронут таким вниманием. Отвечая на сочувственное послание немецких социалистов, он писал: «Немецким рабочим и русским крестьянам, одинаково угнетаемым своими государственными и экономическими эксплуататорами, нечего делить; напротив, им вместе надо отбить все у социальных врагов… Социалисты этих стран должны учить трудящихся своих стран солидарности!» Эти слова Лаврова 23 февраля напечатала газета «Sozialdemokrat».

В Лондоне Лавров временно остановился в маленькой комнате у своего знакомого, по улице 21 Alfred Place Tottenham Court Road (это была та самая квартира, в которой в начале 1877 года он жил после разрыва с редакцией «Вперед!»). Затем он переехал в дом 13 на той же улице.

Лавров — Никитиной из Лондона, 18 февраля 1882 года: «У меня весьма просторная комната на солнце и на двор, на одной из самых тихих, хотя и центральных улиц Лондона. Сижу и пишу вам среди комнаты за столом весьма порядочного размера для меблированной комнаты, в достаточно мягких креслах…»

В этот же день (а это была суббота) после обеда Энгельс навестил жилище Петра Лавровича, но не застал его дома. Придя к себе, Энгельс отправил открытку — приглашал Лаврова на воскресенье, вечером: «Вы встретите у меня друзей. Мы все будем очень рады Вас видеть»[21].

В Париже все сильнее продолжали настаивать на возвращении Лаврова. Прошение об этом направило правительству Антропологическое общество. Самозабвенно занималась судьбой своего друга Никитина. Она договорилась с Клемансо опубликовать в «Justice» биографию Петра Лавровича. Из Лондона Лавров выслал ей набросок своей биографии.

Никитина — Лаврову из Парижа, 19 февраля: «Я все это время так занята вами, дорогой Петр Лаврович, что еще не вполне осязаю, так сказать, той пустоты, которую ваш отъезд оставил в нашей жизни; она нахлынет на меня, я знаю, с тем большей силой, когда отвезу мои статьи и вернусь к обычным занятиям. Эти два дня я совсем не выходила, так как была поглощена моими очерками. Я писала со страхом и трепетом, — с одной стороны, страх навредить вашему возвращению, выставив вашу деятельность и вашу личность в настоящем свете, — с другой — страх уменьшить и то и другое — не угодить вашей партии, не угодить вам, — желание, горячее желание, чтобы все вас поняли и оценили так, как я вас ценю».

23 февраля статья Никитиной появилась в газете Клемансо. Это была первая биография Лаврова. Написанная увлеченной своим героем женщиной, публикация производила впечатление на французского читателя. С большим тактом рассказывалось о жизни Петра Лавровича, о широте его научных интересов, общественной деятельности. «Этот человек, который до 45 лет познал все возможности благополучного существования, жил с умеренностью спартанца, изо дня в день зарабатывая себе на хлеб своим пером, зная лишь одну роскошь — предоставлять свой скромный кошелек своим друзьям и приобретать книги… По пристало ли республиканской Франции закрывать двери для этого благородного пионера будущего?»

Статья Никитиной послужила темой для обсуждения в Палате депутатов. На другой день там выступил поэт, депутат Клавис Гюг: «Человек изгнан: этот человек, этот иностранец, который уже давно принес в жертву свою жизнь и свою свободу… Когда иностранца высылают из Франции при правительстве, которое именует себя демократическим, когда изгоняют человека, поверившего в наше гостеприимство, то посягают на свободу, посягают на самый принцип республики».

В Англии Лаврову, ни на день не прерывавшему своих научных занятий, очень не хватало книг, оставшихся на парижской квартире. Находившийся в это время в Лондоне Поль Лафарг с большой предупредительностью отнесся к нуждам изгнанника и организовал пересылку через Ла-Манш особенно нужных изданий из личной библиотеки Лаврова. Конечно, это была капля в море. Петр Лаврович начал посещать Британский музей, но и богатейшее собрание лондонской библиотеки не могло его удовлетворить. Тогда среди эмигрантов возникла мысль переправить книги Лаврова в Лондон за счет средств Красного Креста. Узнав об этом, Лавров 6 марта 1882 года раздраженно написал Никитиной: «Как это мог кто-нибудь думать только о том, чтобы на счет Красного Креста Народной воли пересылать мою библиотеку! Я еще не дожил до такой степени дряхлости, чтобы обирать русских мучеников».