А друзья в Париже хлопотали. Еще 7 апреля Вырубов посетил министра внутренних дел Франции Рене Гобле, к которому обратился с просьбой разрешить Лаврову возвратиться в Париж. Министр ответил, что прошло слишком мало времени с момента издания декрета о высылке. Дать официальное разрешение на возвращение было бы преждевременным. «Но, — продолжал Гобле, — сообщите господину Лаврову, что когда он сочтет возможным возвратиться, чтобы он не сообщал об этом правительству. Это во всех отношениях удобнее». Вырубов сразу же телеграфировал в Лондон: «Проживите еще недели три в Лондоне и возвращайтесь преспокойно на вашу улицу Сен-Жак».
Через три недели Вырубов (в письме от 1 мая) напомнил Петру Лавровичу: «Вы можете возвращаться совершенно безопасно. Будут за вами, разумеется, следить, но тревожить вас не будут. Укладывайте же скорее свой чемодан и являйтесь как ни в чем не бывало в свой 328 номер богоугодной улицы Св. Якова, — с условием в день приезда обедать на Сен-Жерменском бульваре, где откупорится по сему случаю бутылка
На лето Варвара Николаевна уехала на отдых и лечение в Пиренеи. Оттуда приходили подробные письма.
Никитина — Лаврову, 17 июля 1882 года: «Мне кажется, что я умственно развилась в последнее время и обязана этим дорогой встрече с вами. Что же касается вас, вам не трудно будет поверить, что я не встречала в жизни моей личности, подобной вам, в особенности своей многогранностью. Поэтому то глубокое чувство привязанности и дружбы, уважения и доверия, какое вы мне внушили, я, конечно, не испытывала ни к кому и — не смейте смеяться — не хотелось мне его профанировать избитым словом — приятельство, не хотелось и не хочу».
Новый журнал — «Вестник «Народной воли» — рождался в муках. Вначале, как говорилось, редакторами журнала предполагались Лавров и Кравчинский. Но Лавров был в Лондоне, затем возвратился в Париж, а Кравчинский жил в Милане. Завязалась обширнейшая переписка. Потом всплыла кандидатура Плеханова. Начались новые согласования, обсуждения профиля журнала, его идейных установок. К сотрудничеству намечалось привлечь анархистов — Жуковского, Эльсница, Кропоткина, чернопередельцев — Засулич, Дейча, Аксельрода, народовольцев — Тихомирова, Ошанину и др. Между редакторами стали возникать споры: о программе издания, о возможности критики «Народной воли», об отношении к марксизму, к течениям русского либерализма и т. д.
Понемногу дело все же налаживалось. Летом 1882 года из России в Женеву эмигрировал Лев Тихомиров, член Исполнительного комитета «Народной воли». Он также становился одним из редакторов «Вестника». Кравчинский же от поста редактора отказался. Хотя между Лавровым, Плехановым и Тихомировым существовали значительные разногласия, гибкость Лаврова, его умение идти на разумные компромиссы позволили к середине 1883 года подготовить первый номер «Вестника». Но уже в августе Плеханов заявил, что не может быть редактором журнала, так как не является народовольцем. За работу взялись Лавров и Тихомиров. Сотрудничество началось в сложных условиях: один находился в Женеве, другой — в Париже. Возникла переписка. 30 сентября 1883 года Тихомиров с женой (у них родился сын Саша) выехал из Женевы в Париж, где остановился вначале у народоволки Марии Николаевны Ошаниной, ставшей неофициальным, но полезным членом редакции; потом перебрался на отдельную квартиру. К этому времени кончились деньги, полученные в свое время от Н. В. Шелгунова. Пришлось залезать в долги. Петр Лаврович подыскивал работу Тихолмирову, одалживал деньги, хотя и сам-то едва-едва сводил концы с концами. А близкие отношения все не складывались: уж очень разными они были людьми. Объединяло лишь общее дело, требовавшее многих сил и энергии. С большими трудностями, без нужных средств и достаточных материалов Лавров и Тихомиров готовили «Вестник» и отправляли статьи в типографию в Женеву.
Сведения о делах в России поступали крайне нерегулярно. И вдруг — ценные вести, да кем принесенные! В Париже в марте 1883 года неожиданно появился Лопатин: опять бежал, на этот раз из вологодской ссылки. 14 марта он перешел границу, потом — Германия, Франция, встреча с Лавровым. Расспросам, воспоминаниям и рассказам не было конца.
