Лавров полностью

Хитрит, темнит Петр Лаврович, а следователи, генерал-лейтенант Шварц и титулярный советник Бер, будто ленятся: ведь совсем нетрудно было им «пораскрутить» это показание Лаврова и выйти на связанное со стихами, опубликованными в «Голосах из России», «Письмо к издателю» и тем доказать факт сотрудничества, «преступной связи» с Герценом. Но по этому пути следствие почему-то не идет.

Правда, снятый со стены лавровского кабинета портрет Герцена, экземпляр «Голосов из России» дали основание к вопросу о «сношениях» с политическим агитатором Герценом, но, отвечая на него, Лавров категорически отрицает эти «сношения», добавляя при этом: «Впрочем, слово сношения так эластично, что может быть я его понимаю неверно, но отвечаю по крайнему моему пониманию».

«Из нынешних эмигрантов я знал несколько Николая Исааковича Утина, который бывал у меня и был сотрудником моим по «Энциклопедическому словарю»… но насколько он принадлежал к корреспондентам и сотрудникам г. Герцена, мне неизвестно. Точно так же мне это неизвестно относительно Михаила Ларионовича Михайлова…»

И вот что интересно: спрашивают Лаврова о его отношениях с государственными преступниками и лицами, «известными правительству преступным своим направлением», а он с подчеркнуто большим уважением говорит и о Чернышевском, и о Михайлове, и о Павлове…

Спрашивают Лаврова, зачем он хранил у себя письмо В. В. Верви с призывом протестовать против правительственного произвола. Возмущенный арестом (в конце февраля 1862 года) тринадцати тверских мировых посредников (они выразили несогласие с «Положениями» 19 февраля, заявив о сложении с себя полномочий ввиду невозможности действовать вопреки убеждениям), Верви направил письмо царю, в котором, выражая сочувствие посредникам, писал, что «…надеяться на искоренение крайней партии путем устрашения — совершенная нелепость»; тогда же он обратился с письмами к ряду лиц, приглашая их присоединиться к его протесту…

Отвечает Лавров: «Письмо это мною получено, может быть, от самого г. Верви… Хранил я его, как многие другие бумаги, для изучения и характеристики эпохи, как исторический материал, и, вероятно, никому не показывал. Сношения мои с г. Верви были весьма небольшие: я его встречал у г. Кавелина, он был раз или два у меня…»

Умалчивает Лавров, что вместе с Верви собирал средства для помощи арестованным в 1861 году студентам, что вместе намеревались они читать лекции в «Вольном университете»… Но тут-то и арестовали Василия Васильевича. Умалчивает Лавров, что в двадцатых числах марта 1862 года получил он такое письмо:

«Милостивый Государь Петр Лаврович, Вас[илий] Вас[ильевич] Верви, который все еще содержится в 1-ой части, просил меня уведомить Вас о его затруднительном положении. Вчера его подвергли вторичному медицинскому осмотру в Губернском правлении, где с ним обошлись далеко не так кротко и прилично, как в первый раз; по всем признакам, его хотят во что бы то ни стало сделать сумасшедшим. Он рассчитывает еще на Суворова (петербургского генерал-губернатора. — Авт.) и надеется, что кто-нибудь из его знакомых найдет случай довести до сведения губернатора о насильственном признании его, Верви, умалишенным, а может быть, и выхлопотать ему свидание с Суворовым. С этой целью он просил меня написать к Вам, М[илостивый] Г[осударь], в надежде, что Вы не откажете помочь ему, если найдете к тому какую-нибудь возможность…

С совершенным уважением и преданностью…

Влад. Благовещенский».

Ничего не помогло: признали Верви умалишенным и надолго упрятали в ссылку…

Спрашивают Лаврова следователи, в чем состояли его сношения с Альбертини, замеченным в связях с русскими эмигрантами, уже однажды судимым (но оправданным) и в июне 1866 года вновь арестованным по делу о так называемой гейдельбергской читальне.

Отвечает Лавров: «С г. Альбертини я был знаком еще с того времени, когда участвовал в редакции «Отечественных записок», кажется, с 1857 или 1858 года. Он бывал у меня и я у него. Он был, кроме того, довольно деятельным сотрудником по отделу истории в «Энциклопедическом словаре». Никаких особых сношений, кроме указанных, у меня с ним не было».

Очень большие надежды связывали следователи с письмом Щебальского: ведь он прямо обвинял «партию» Лаврова в поджогах, прокламациях, сочувствии полякам…