Лавров полностью

Но и тут Лавров с блеском защитился: польской партии у петербургских литераторов не было, лично к нему обвинения в принадлежности к какой-либо партии вообще относиться не могут, поскольку ни с одним известным журнальным направлением он солидарен не был. Нет, Лавров не отрекается от своих «литературных собратий»: «…Обвинения в поджигательстве и в измене отечеству, обрушившиеся на петербургских литераторов, произвели такое сильное действие на общество, что значительная часть его, прежде сочувствовавшая петербургской литературе, от нее отвернулась, и лица, более или менее не разделявшие направления «Моск[овских] Ведом [остей]» и «Рус[ского] Вести[ика]», действительно, потеряли от пожаров, прокламаций и польского восстания чрезвычайно много в общественном мнении, хотя вовсе не по какой-нибудь положительной вине со своей стороны».

Довольно дотошно допрашивали Лаврова и об «Издательской артели», и о найденной у него записке его к Тиблену.

Записка была вот какая: «Многоуважаемый Николай Львович!.. Посылаю Вам для соображения набросанный краткий проект издания Энциклопедических словарей. Желательно бы очень, чтобы дело получило какое-нибудь движение, потому что, кажется, летом издание «Заграничного вестника» прекратится. Последний из трех способов издания я считаю удобнейшим при данных обстоятельствах, потому что можно сначала приняться за выпуск невинных вещей, а затем, затянув издателей и приучив наблюдателей к изданию, пустить вещи и посерьезнее».

Лавров объяснял: «Так как прежний «Словарь» ввел издателей в большие потери и, кроме того, возбудил обвинение в том отношении, будто статьи богословского содержания были написаны не согласно с требованиями христианского учения (обвинение, по моему мнению, незаслуженное), то при этих существующих обстоятельствах надо было быть очень осторожным, начиная издание… показать Главному правлению по делам печати, что характер издания чисто научный… Цель была одна: дать наконец на русском языке издание, которое в научном отношении могло бы быть рядом с иностранными изданиями того же рода». По словам Лаврова, что-то помешало ему отправить эту записку к Тиблену. «Предприятие дальнейшего хода никакого не имело, и в частном разговоре г. Тиблен нашел его во всех формах невыгодным в денежном отношении».

На материале данных следственной комиссии составляется (и подписывается Муравьевым) всеподданнейший доклад, на основании которого следует повеление предать Лаврова военному суду в Аудиаторском департаменте военного министерства. Основное обвинение — «преступный образ мыслей».

8 августа граф М. Н. Муравьев в письме военному министру Д. А. Милютину сообщает о результатах следствия: «Полковник Лавров с давнего времени обращает на себя внимание своей неблагонадежностью в политическом отношении, при производстве же Комиссиею порученных ей дел об нем упоминалось как о деятеле не разрешенного Правительством общества, под названием «Издательская артель». Изложив обстоятельства обыска и расследования, охарактеризовав бумаги наиболее «преступного и предосудительного содержания», найденные у Лаврова, и указав, что Лавров «старался проводить вредные идеи в печать», Муравьев заключает: «По всеподданнейшему моему докладу о вышеизложенных обстоятельствах, Государь Император Высочайше повелеть соизволил: полковника Лаврова за изъясненные поступки предать военному суду…» Вместе с этим письмом препровождались и «Дело», и бумаги Лаврова.

«Аудиаторский департамент. К исполнению», — начертал Д. А. Милютин на полях письма Муравьева. И приписал: «Надобно принять меры, чтобы дело это не затягивалось слишком долго».

10 августа в Аудиаторском департаменте заводится дело: «По отношению Графа Муравьева, о предании военному суду полковника Михайловской Артиллерийской академии Лаврова, по обвинению в преступном образе мыслей».

Именно так: судили за образ мыслей.

Мыслить в самодержавной России было опасно. Но Лавров не мыслить не мог. В заключении же времени для раздумий хоть отбавляй. А задумывает Петр Лаврович создать новый труд, нечто колоссальное. Даже в Европе ничего подобного нет. Историю мысли.