Особое место в архиве занимает эпистолярное наследие. Лавров получал корреспонденции из России, Англии, Германии, Италии, Франции, Швейцарии, Америки. То были вести от друзей, ученых, политических деятелей, редакторов газет, читателей, зачастую даже неизвестных ему лично. Сохранились и многочисленные черновики ответов Лаврова, иногда и сами письма.
Толстая пачка больших и маленьких листочков, мелкий почерк: это сотни писем Лопатина к Лаврову. Правда, в Москве нет ответных писем Лаврова. Но недавно Институт социальной истории в Амстердаме опубликовал более трехсот писем Петра Лавровича к Лопатину.
Сердцевина фонда — рукописи самого Лаврова: автографы его произведений, опубликованных в России и за рубежом, наброски выступлений, черновики уставов и программ революционных организаций, подробнейшие планы изданий.
Перед нами черновая на французском языке — мелкий малоразборчивый почерк, вставки, исправления. Читается с большим трудом. Но разобрать все же можно. Это набросок прокламации «За дело», датированный 15 января 1871 года. И еще черновик, тоже французской рукописи. Дата тоже январская: еще один неизвестный ранее документ — «Наука рабочих. Проспект. Цель».
Оба документа написаны Лавровым в Париже.
Тревога не покидала Петра Лавровича: в вагоне в любую минуту могли появиться жандармы. Скорее бы граница. Но вот и Эйдкунен, немецкие таможенники, осмотр вещей и пересадка в прусский поезд. Через час сигнал к отправлению. Сразу стало легче — граница пересечена: бывший поднадзорный становился недосягаемым для царских властей.
За окном немецкие пейзажи: остроконечные черепичные крыши домов, местами покрытые снегом, опрятные селения, дороги, обрамленные деревьями. В Берлине пересадка на другой поезд: Магдебург — Кёльн. И вот долгожданная Франция.
1 (13) марта 1870 года Лавров прибыл в Париж. И хотя тревожные мысли не давали покоя (как-то устроится жизнь в изгнании), настроение все же было приподнятым: он свободен, с ним любимая женщина, открываются возможности для научной работы.
После Кадникова город производил ошеломляющее впечатление. Широкие оживленные бульвары, полные публики, ряды магазинов, памятники готической архитектуры. Множество карет и экипажей на Елисейских полях; шумливо переговариваясь, спешат по тротуарам пешеходы. Во всем — насыщенный пульс жизни. С башни собора Парижской богоматери Лавров и Анна Павловна любовались чудесной панорамой города: Люксембургский дворец, Центральный рынок, Новая опера, величественный Пантеон, площадь Согласия, Сорбонна, библиотека св. Женевьевы…
В первые дни пребывания в Париже Петр Лаврович нанес визит Георгию Николаевичу Вырубову — богатому русскому барину, «легальному эмигранту», философу-позитивисту. «В конце марта 1870 года, — вспоминал Вырубов, — явился ко мне высокий, толстый, очень неуклюжий человек, до невероятности близорукий, с длинными нечесаными волосами и большой желтой бородой: то был бывший профессор высшей математики, отставной артиллерийский полковник Петр Лавров». Гость завел разговор о Герцене, его литературном наследии, о необходимости написания биографии Александра Ивановича. Об этом же Лавров спрашивал и дочь Герцена — Наталью Александровну: «Готовит ли кто подробную биографию вашего отца?»
Встретился Лавров и с Владимиром Федоровичем Лугининым — бывшим своим учеником по Артиллерийской академии. Теперь Лугинин серьезно занимался химией, был богат, женат на француженке. Его радикальные воззрения заметно ослабели, но он остался порядочным человеком; с ним можно было поговорить о житейских нуждах, обсудить различные издательские проекты (до которых Петр Лаврович был большой охотник). Лугинин намеревался помочь в осуществлении грандиозного плана: публикации в Петербурге трехтомной «Истории европейской мысли в новое время» и издании энциклопедического словаря, рассчитанного на 12–15 томов. Петр Лаврович полагал, что для первого труда потребуется года два, для второго — лет пять. Осуществись этот план — можно было бы какое-то время не думать о средствах к жизни. Но что-то его реализации помешало.
Несколько осмотревшись, Лавров продолжал прерванные научные занятия. 21 апреля 1870 года он становится действительным членом Парижского антропологического общества. Труды его руководителя — Поля Брока, одного из основателей антропологии (он открыл двигательный центр речи в коре больших полушарий мозга), Петр Лаврович читал еще в России, писал о них в «Заграничном вестнике». Теперь же он наслаждался личным общением со знаменитым ученым.
В поисках книг для научных занятий Лавров ходил по библиотекам, по далеко не всегда находил в них нужную литературу. Чуть ли не в каждом письме Елене Андреевне Штакеншнейдер он просит позаботиться о доставке его рукописей и книг. Брок же, оценивший научную эрудицию русского эмигранта, спустя некоторое время пригласил его в состав редакции журнала
