Лавров пишет, что все угнетенные и обездоленные должны объединиться для построения республики трудящихся. Это потребует решительных революционных действий. Они не обойдутся без насилия, без жертв, но такие жертвы, такое насилие нравственно оправданы: «Надо ли жалеть насильников и несправедливых, которые будут уничтожены? Можно ли говорить о величии утрат, когда речь идет о правах миллионов, о том, чтобы обеспечить бесчисленным поколениям возможность развивать свои способности и сохранять свое человеческое достоинств.)?»
Пожалуй, впервые появляется здесь в творчестве Лаврова новый подход к проблемам революционной этики. Раньше, в произведениях 50—60-х годов, многократно обращаясь к вопросам истории и теории нравственности, он анализировал их преимущественно в философско-теоретическом аспекте. Если он и затрагивал тему о соотношении социально-политического и духовно-нравственного развития, то она раскрывалась им преимущественно на историческом материале, при анализе опыта предшествовавших буржуазных революций в Западной Европе, причем в весьма абстрактной форме, что в немалой степени было обусловлено подцензурностью произведений. Правда, в «Исторических письмах», особенно в главе «Растущая общественная сила», Лавров выступал уже с развернутой аргументацией высоконравственного характера энергичной, непреклонной борьбы личностей и партий с отжившими общественными формами. Но только теперь, обращаясь к горячим, живым событиям современности, Лавров приступает к непосредственному рассмотрению глобальной социально-нравственной проблемы — соотношения революционного насилия и нравственности: морально ли пролитие крови в борьбе за высокие идеалы? Не понижает ли это нравственный уровень общества? Как зависит характер социально-политического переворота от нравственности революционеров, его совершающих?.. Отныне эта проблема не отпустит от себя Лаврова: новые стимулы для ее разработки в 70—80-х годах даст ему развитие революционного процесса в самой России…
А пока — в январе 1871 года — член Международного Товарищества Рабочих, русский дворянин, бывший полковник Лавров составляет в Париже проспект, озаглавленный им «Наука рабочих». В нем, как обычно у Петра Лавровича, все подробно расписано. Замышляет же он нечто масштабное: издать пятнадцать серий популярных книжек, составляющих своего рода систематический курс знаний о природе, человеческом обществе, об истории. Книги эти предполагалось распространять среди участников Интернационала. Смысл задуманного: «Когда рабочие овладеют наукой, победа их будет обеспечена, ведь они обладают уже численным превосходством и справедливой целью. Наука позволит им понять, какими средствами достигнуть этой цели, как применить свои силы». В этих словах — еще одна задушевная мысль Лаврова-теоретика: победа невозможна, если массы революционеров останутся необразованными. Игнорирование науки людьми, готовящимися к завоеванию власти, чревато для них поражением, Рабочим нужны основательные знания — это обязательное условие успеха социального переустройства.
С ноября 1870 года в осажденном Париже все сильнее давал себя чувствовать голод: кончились запасы говядины и баранины; начиная с 15 декабря паек состоял из 30 граммов конины, 300 граммов черного хлеба с примесью овса. Стало известно, что вскоре городские запасы иссякнут вовсе и есть будет нечего. Трудно приходилось Лаврову. Вспоминая эти дни, Петр Лаврович писал, что раз в два дня он ел «маленький кусочек лошади», однажды «собачью котлету». Не было дров. В своей квартире Лавров перестал топить, жил в холоде. Но для Чаплицкой нужно было находить топливо, искать дрова, добывать пищу. 28 января было заключено перемирие, и Лавров, запасшись мешком, отправился в местечко Сен-Дени: раздобыл картофель, лук, баранину…
17 февраля 1871 года Национальное собрание провозгласило Тьера главой нового правительства, большинство его членов были представителями монархических группировок, Тьер сразу взялся за выполнение своей основной задачи — заключение мира с пруссаками. В Версале 26 февраля он подписал договор о капитуляции. Руки для борьбы с «красными» были развязаны. А «красными» тогда называли не только членов Интернационала, но и тех вооруженных рабочих и ремесленников, которые влились в ряды Национальной гвардии во время осады Парижа. После заключения перемирия была создана Республиканская федерация Национальной гвардии, во главе ее находился Центральный комитет.
16 марта Тьер прибыл из Версаля в Париж. А через день совет министров утвердил план разгрома революционных сил Парижа. В срочно составленных списках лиц, подлежащих аресту, — члены ЦК Национальной гвардии и округов Парижской федерации Интернационала. В ночь на 18 марта войска Тьера были подняты и направлены на высоты Монмартра и Бельвиля, где находились пушки, охраняемые преданными ЦК Национальной гвардии батальонами.
