— Ты права, Мона, — продолжал он. — Мы не придерживались правил, поэтому не услышали голоса. Так вот, я не утверждаю, что мы услышим их, если будем действовать по правилам. Но завтра будет новый день, как говорила Скарлетт О’Хара. И мы снова будем крутить ручки приемника. А если мы ничего не услышим завтра, то попробуем послезавтра. Вы же понимаете, нужно некоторое время, чтобы починить радиостанцию и восстановить электростанцию. Это не сделать в один момент. Но завтра мы попробуем снова. Хорошо?
— Конечно, — сказал Стив. — Черт, пройдет какое-то время, прежде чем восстановят электростанцию! — Он усмехнулся, оглядывая всех по очереди. — Я бьюсь об заклад, что они снова попробуют выйти в эфир! Господи, восстановить все на пустом месте — вот ведь работенка.
— Я, бывало, слушал радио с утра до вечера! — подал голос старичок. Он улыбался, словно полностью погрузился в мечты. — Летом обычно слушал трансляции матчей! Завтра мы поймаем кого-нибудь, вот увидите.
Мона вцепилась в плечо мужа:
— Мы не соблюдали правила. Понимаете? Я говорила вам, это важно — иметь правила. — Тут она перестала плакать и так же внезапно начала смеяться. — Бог поможет нам услышать кого-нибудь, если мы будем последовательны! Завтра! Да, я думаю, это случится завтра.
— Хорошо, — согласился Кевин, крепче обнимая ее. — Завтра!
— Да. — Пол оглядел комнату. Он улыбался, но его подвижные глаза были полны боли и беспокойства. — Мне тоже кажется, что это может произойти завтра.
Его взгляд встретился со взглядом Сестры.
— Не так ли? — спросил ее Пол.
Она заколебалась, но потом поняла. Кроме радио в сундуке, у этих людей не осталось ничего, ради чего стоило бы жить. Без него, без веры во что-то впереди, без какого-то особенного события единожды в день, вероятно, они очень скоро покончили бы с собой. Если держать приемник включенным все время, то батарейки быстро сядут, и тогда — конец надеждам. Она поняла: Пол Торсон знал, что они, возможно, никогда больше не услышат по радио человеческого голоса, но в некотором роде он все же был добрым самаритянином. Он поддерживал в этих людях жизнь не только тем, что кормил их.
— Да, — сказала она наконец, — я думаю, что это возможно.
— Хорошо.
Его улыбка стала шире, вокруг глаз собралось множество морщинок.
— Надеюсь, вы оба играете в покер. У меня есть колода карт и много спичек. Вы не торопитесь?
Сестра взглянула на Арти. Он стоял сгорбившись и смотрел отсутствующим взором, и она знала, что он думает о кратере на том месте, где был Детройт. Она с минуту понаблюдала за ним; наконец он поднял глаза и ответил слабым, но уверенным голосом:
— Нет. Я не спешу. Теперь спешить некуда.
— Мы играем пятью картами. Если я выиграю, я буду читать вам свои стихи, а вы будете улыбаться и наслаждаться. Кто не захочет — пойдет чистить отхожее место. На ваш выбор.
— Буду выбирать, когда дойдет до дела, — ответила Сестра и решила, что ей очень нравится Пол Торсон.
— Вы говорите как настоящий игрок, леди! — Он с притворным ликованием хлопнул в ладоши. — Добро пожаловать в наш клуб!
Сван избегала этого так долго, как могла. Но теперь, когда она вылезла из ванны с прекрасной теплой водой, отмыв темно-коричневый налет грязи вместе с кусочками кожи, и потянулась к большому полотенцу, которое принесла для нее Леона Скелтон, ей пришлось сделать это. Пришлось.
Она посмотрела в зеркало.
Свет давала одинокая лампа, отрегулированная на минимум, но этого оказалось достаточно. Девочка поглядела в овальное зеркало над раковиной и подумала, что видит страшную безволосую хеллоуинскую маску. Одна рука, дрожа, поднялась к губам — ужасное отражение сделало то же самое.
Кожа на лице шелушилась, словно древесная кора. Коричневые, покрытые коркой полосы пролегли через лоб и переносицу. Брови, раньше такие белые и густые, сгорели совсем. Губы растрескались, словно сухая земля, а глаза, казалось, провалились в темные дыры в черепе. На правой щеке виднелись две маленькие черные бородавки, на губах — еще три. Сван видела такие же наросты, похожие на узелки, на лбу у Джоша, и бурые следы ожогов на его лице, и пеструю серо-белую кожу, но она привыкла видеть его таким. Плача от потрясения и страха, она смотрела на короткую щетину там, где раньше были прекрасные волосы, и на мертвые белые хлопья, штукатуркой свисающие с лица.
Она вздрогнула от вежливого стука в дверь ванной комнаты.
— Сван? Все хорошо, детка? — спросила Леона Скелтон.
— Да, мэм, — ответила она, но голос ее был неуверенным, и она знала, что женщина это заметила.
Помолчав, Леона добавила:
— Хорошо, я дам тебе еду, когда ты будешь готова.
Девочка поблагодарила ее, сказав, что выйдет через несколько минут, и Леона ушла. Чудовищная маска для Хеллоуина вновь появилась в зеркале.
