- Ваше величество, - Ветнер нахмурился, - будь я царедворцем, я нашел бы что сказать, но я – музыкант, бедный музыкант, который решился обратиться к королю только потому, что его вынудили к этому невыносимые обстоятельства…
- Невыносимые обстоятельства! – с горечью повторил король. – Порой мне кажется, что все обстоятельства невыносимы. Но прекрасное рождается вопреки им. Например, музыка, на крыльях которой можно уноситься прочь из этого презренного мира… Скитаться по горам и ущельям, как призрак…
- Государь, но музыку нельзя творить, когда обстоятельства невыносимы… - жалобно сказал Ветнер.
- Ни слова больше. В замок, в замок! Эта луна, звезды – все это сегодня не для меня. Едем в замок, там я выслушаю ваши жалобы, маэстро.
Эта странная процессия двигалась по ночной дороге в направлении Лебединого замка. Лакей Ветнера скакал, чуть отстав.
- Припоминаю, один королевский слуга говорил мне, что его величество имеет странность разъезжать по ночным дорогам в таком нелепом виде. И что потом у него обычно начинается помутнение сознания, - бормотал он под нос.
***
- Я не советовал бы вашему превосходительству входить в здание оперы через парадный вход, - безликий человек в черном почтительно склонился перед первым сановником королевства, садившимся в карету.
- Что еще случилось? – тяжело плюхнувшись на подушки и почесывая лысину, недовольно спросил канцлер.
- Там собралась толпа…
- О, господи… В столице уже начался бунт?
- К счастью, нет, господин канцлер. Но мои агенты доносят, что настроения там довольно враждебные… И ваше появление…
- Вы поставили в известность начальника гвардии?
- Разумеется. Он вышел из собора минут пять назад.
- И что он ответил?
- О, господин канцлер…
- Говорите, говорите, я и так уже догадываюсь, - добродушно заметил канцлер.
- Он ответил, что если столица заполыхает огнем, то тем лучше, ибо тогда этот пожар легко будет залить кровью.
- Узнаю начальника гвардии, - с усмешкой пробормотал канцлер. – Ну что ж, раз уж канцлер королевства не может прибыть в театр через парадный вход, войдем через вход черный. Едем!
И карета канцлера покатила по темным улицам в направлении Оперы, однако не стала выезжать на площадь, а, обогнув ее по безлюдным переулкам, остановилась возле неприметной двери. Через этот вход в театр обычно проникали высокопоставленные особы, которые по тем или иным причинам не желали быть узнанными.
Канцлера встретил лично директор театра, который был заранее предупрежден о его приезде.
Директор, держа в руках фонарь, украшенный затейливыми завитушками, вел канцлера по темной лестнице и рассыпался перед ним в тысячах любезностей.
- Господин канцлер… Это такая честь для нас. В последнее время вы так редко у нас бываете…
- Не так уж редко, - с добродушным видом заметил канцлер. – Если мне не изменяет память, я был у вас не далее как в прошлый четверг.
- Но прошла уже почти неделя! – с обиженным видом воскликнул директор.
- Что с того? Надо же хотя бы неделю прожить спокойно, не думая о творениях этого несносного Ветнера! Каждая его опера идет минимум четыре часа! А речитативы! Эти проклятые, бесконечные речитативы, от которых сводит скулы!
- О, господин канцлер! – директор изобразил на своем лице отчаяние. – О, господин канцлер, как я вас понимаю! Но вы же сами знаете, его величество слишком благоволит господину Ветнеру, и мы пока что вынуждены давать его оперы время от времени, хотя все они изрядно надоели и публике, и актерам… Но, к счастью, сегодня у нас идет не опера Ветнера. Сегодня мы даем «Ниобею» д’Алемы. Чудесная опера! Ничего общего с этими ужасными ветнеровскими завываниями и грохотом… Но хочу вас предупредить, господин канцлер, несносный Ветнер пришел в ярость от того, что мы в последнее время стали отдавать предпочтение д’Алеме, которого он именует не иначе как слащавым глупцом. И, представьте себе, не далее как вчера он устроил грандиозный скандал и отправился жаловаться на меня королю. Не больше и не меньше!
- Ветнер отправился к королю?
- Да, мне сообщили, что сегодня утром он покинул столицу.
- А начальник тайной полиции ничего мне не сообщил, - чуть слышно пробормотал канцлер. – Опять прозевал, тупица!
- Ваше превосходительство?
- Ничего, ничего, - нахмурившееся было лицо канцлера приняло обычное добродушное выражение. – Не беспокойтесь, друг мой, вам ничего не угрожает.
- О, ваше превосходительство! – директор театра попытался молитвенно сложить руки, но ему помешал фонарь, который он держал в руках.
- Не беспокойтесь. В конце концов, его величество даже не подозревает, что вы все еще занимаете свой пост. Ведь по его приказу вас должны были уволить еще год назад…
- О, ваше превосходительство!
- Как раз после того, как его величество прибыл в театр на премьеру «Ниобеи» бедного д’Алемы. Как он тогда назвал эту оперу? Кажется, карамельной дрянью…
- О, ваше превосходительство!