- Не беспокойтесь, господин директор, не беспокойтесь. Мы заверили его величество, что его приказ выполнен, вы уволены, и ни одно творение д’Алемы в королевской Опере больше не идет. И его величество до сих пор пребывает в уверенности, что все так и есть.
- Но Ветнер, Ветнер!
- О чем вы беспокоитесь? Все его письма к королю перехватывались. Так что они не общались уже год.
- Да, но сейчас этот несносный пруссак сам отправился в Лебединый замок!
- Это прискорбно, - кивнул канцлер.
- Вы представляете, ваше превосходительство, что произойдет, когда Ветнер встретится с королем и все откроется? Тогда мы все пропали!
- Вы хотите сказать, пропало все правительство? Все высшее офицерство? Вся тайная полиция? – насмешливо заметил канцлер. – Ах, господин директор, если повод для беспокойства и есть, то в первую очередь не у вас… К тому же, - повторил он, понизив голос, - к тому же не забывайте, что от королевского замка до монастыря Гармштайн куда ближе, чем до столицы.
Директор театра побледнел и ничего не ответил. А канцлер вошел в маленькую комнатку, своего рода потайную ложу. Оттуда можно было наблюдать за происходившим на сцене, при этом оставаясь невидимым для зрительного зала.
В этой комнатке его ожидала новая оперная прима, всего пару месяцев назад прибывшая из Варшавы и посвятившая большую часть этого времени интригам против Анжелики Фергюссон, которая пела сейчас в «Ниобее».
- Ну что, моя дорогая? – произнес канцлер, чмокнув приму в еще пухлую, но уже чуть дряблую щечку.
- Ты слышишь? – прима дышала возмущением.
- Что?
- Как завывает эта рыжеволосая ведьма, эта дрянь, это ничтожество? Разве это она должна петь в «Ниобее»? Разве эта партия создана не для меня?
- Тише, тише, милая!
- Ты - канцлер, ты можешь сделать так, чтобы эта партия досталась мне…
- Тише, тише! Я именно так и сделаю, но скажи мне сначала…
- Хорошо, так и быть. Я тебе скажу, но потом…
- Так что же?
- Он снова в столице.
- Кто?
- Барон фон Торншдадт.
- Но, дорогая, - проговорил канцлер, разваливаясь в огромном мягком кресле и привлекая к себе приму, - какая же это новость? Это знают все, даже тайная полиция, которая обычно ничего не знает. Барон давным-давно вернулся из Парижа. Там он оказался замешан в заговоре, и ему пришлось бежать. Теперь барон стал любовником несчастного сумасшедшего принца Отто. Вот зачем только принц ему понадобился, ума не приложу.
- Зато я знаю.
- Знаешь?
- Знаю. Но ты должен обещать, что в «Ниобее» буду петь я, а эта рыжая мерзавка вылетит вон!
- Обещаю, дорогая, обещаю!
- Ах, милый, ты чудо!
- Но скажи мне сначала, для чего барону понадобился этот несчастный принц?
- Чтобы отвлечь внимание.
- Чье внимание? От чего отвлечь? Или от кого?
- Но ты твердо обещаешь мне, что этой рыжей девки больше не будет в театре?
- О боже! – канцлер воздел глаза.
- И не только в театре, но и в королевстве?
- Дорогая!
- И что Ниобею буду петь я?
- Да я ведь уже обещал. И снова обещаю! И готов обещать еще тысячу раз!
- Ах, милый! Ты ведь меня не обманешь, правда?
- Дорогая!
- Ну, тогда слушай.
***
Принц Отто сидел в своем кабинете за столом, заваленным бумагами. Ссутулившейся спиной и черным одеянием он больше походил на секретаря или библиотекаря, нежели на королевского брата и наследника престола.
Но вот он поднял голову, и графу фон Плетценбургу стало не по себе от пристального взгляда глаз принца, полных мрака.
- Всегда готов служить вашему высочеству, - пробормотал граф, отвешивая положенный поклон.
Принц медленно поднялся, выпрямился и, мягко ступая по ковру, подошел к фон Плетценбургу. Отто был похож на огромную кошку, готовую выпустить когти. Фабиан, стоявший в двух шагах от Карла, внимательно наблюдал за принцем.
- Простите, граф, - Отто говорил тихим, неестественно ровным голосом. - Простите, что не дал вам дослушать «Ниобею».
- О, ваше высочество, я был счастлив уйти с представления. Эти слащавые, приторные трели меня решительно измучили! - на тонких, нервных губах Карла была улыбка, но карие глаза беспокойно бегали.
- Граф, у меня не было времени. Я чувствую, что приступ приближается, и я не знаю, сколько он продлится: часы, дни, недели… А мне очень нужно поговорить с вами, потому вы – один из немногих, кто имеет возможность регулярно общаться с моим братом.
- Это большая честь для меня, ваше высочество.
Из слов Карла было непонятно, что он считает честью: то ли встречу с принцем, то ли возможность общаться с королем. И в этой двусмысленности был весь граф фон Плетценбург. Фабиан презрительно улыбнулся.
Принц, заложив руки за спину, мерил шагами кабинет, устланный пушистым ковром – подарком турецкого посланника. Кабинет был освещен тремя канделябрами. Темно-синие обои с тусклой позолотой, образовывавшей странные узоры, придавали помещению мрачный вид.
- Граф, - проговорил Отто, - я отправил несколько писем королю, умоляя его о встрече. Меня все больше тревожит положение дел в государстве. И положение дел… в нашей семье. Но на каждое письмо король давал весьма уклончивый ответ или не отвечал вовсе. Мой брат не хочет меня видеть, это ясно читалось между строк.