Прелат ничего не ответил на эту неслыханную грубость. Зато заговорил канцлер.
- Нет, господа, нет! Я и слышать не хочу об убийстве короля. Мало того, что это стало бы преступлением перед Богом и перед государством, это также несет в себе опасность грядущей революции. Король должен быть устранен, но королевство должно быть спасено, - канцлер говорил с твердостью, которую трудно было заподозрить в этом рыхлом, добродушном человеке.
- Если королевство можно спасти только ценой смерти короля, значит, нужно заплатить эту цену, - отрезал начальник гвардии (его рука теперь нервно двигалась в кармане, в котором что-то лежало).
- Но нужно ли ее платить? - канцлер поднял белый пухлый палец. - Может быть, можно заплатить цену поменьше?
- Мы с вами не на рынке! – с досадой воскликнул начальник гвардии, поймав насмешливый взгляд архиепископа, устремленный на его карман. - Я вижу, что вы просто трусите. Но если мы будем всего бояться, тогда уж лучше просто сидеть и ждать, когда все рухнет само собой.
- Учтите, господин начальник гвардии, - голос канцлера звучал по-прежнему спокойно и твердо, - учтите: члены королевской семьи не простят нам убийства монарха. В этом случае для нас с вами будет все кончено.
- Члены королевской семьи! - презрительно фыркнул начальник гвардии. – Кого вы называете членами королевской семьи? Этого безумца Отто? Да он занимается лишь тем, что бьет поклоны у гробницы Себальда и скачет по деревьям как обезьяна! Ах да, он же стал лезть в политику… Но его можно будет запереть хоть в чулан, а регентом объявить его дядю, принца Лютпольда. Вот тому уж точно ни до чего нет дела. Он уже три года живет во Флоренции, шлет оттуда племянничку похабные картины и не думает возвращаться!
- Возможно. Но смерть короля все изменит. Нас будут считать слишком опасными людьми и сделают все, чтобы от нас избавиться.
- Кто захочет от нас избавиться? Семейка Вительсбахов? Да они все безумны, все! Впрочем, покойный король Максимилиан отличался великолепным душевным здоровьем.
- Да, подобным здоровьем обычно отличаются законченные болваны, - заметил архиепископ. – Что до нынешнего короля, то пусть свое слово скажут медики. Если король болен, то его нужно лечить, и он излечится, если будет на то воля Божья.
- По вашему мнению, ваше преосвященство, сколько времени может занять такое лечение? И увенчается ли оно успехом? - осведомился канцлер таким тоном, как если бы речь шла о ничего не значащих вещах.
- Я не врач, а священник. Я врачую души, а не тела, - отвечал архиепископ. - И могу лишь смиренно возносить мольбы Господу о скорейшем выздоровлении короля.
- Иными словами, ваше преосвященство, - произнес начальник стражи, глядя в упор на архиепископа, - иными словами, вы предлагаете официально объявить короля безумным?
- Я ничего не предлагаю, - с улыбкой отвечал прелат. - Пусть свое слово скажут медики.
- Пусть так. Но если король будет объявлен безумным, он должен быть отстранен от власти, разве не так?
- Это было бы весьма прискорбно, - отвечал прелат. - Весьма прискорбно. Но не трагично.
Рука начальника гвардии снова вцепилась в оттопыренный карман.
Наверху, в соборе не было ни души, во мраке, заполнившем огромное пространство собора, одиноко догорала свеча, которую в спешке забыл погасить служка. И в неверном свете свечи было видно, как по лику святого Себальда на барельефе гробницы скользнула грустная улыбка.
***
- Фабиан! – воскликнул Карл.
За его спиной стоял высокийчеловек, на вид которому былолет тридцать с небольшим, с тонкими чертами надменного лица, большими серыми глазами и темными волнистыми волосами, свободно падавшими на плечи, хотя мода и предписывала носить более короткие прически. Осанка его была очень прямой, напоминая офицерскую выправку.
- Тише, - презрительно бросил Фабиан. –И не вздумай бросаться мне на шею на виду у всего театра.
Действительно, в ложах напротив уже перешептывались. Фабиан фон Торнштадт был слишком скандальной фигурой, чтобы его появление в ложе начальника королевской охраны осталось незамеченным.