- Я считаю также, господа, - проговорил канцлер с таким видом, как будто обсуждал вкусовые достоинства мюнхенских сосисок, - дело более не терпит отлагательств. Король толкает нас к гибели. Его траты непрерывно растут и становятся непомерными. На что идут деньги? На возведение замков, на покупку картин и статуй для королевских покоев, на строительство театров, на жалованье бесчисленным музыкантам, среди которых полно бунтовщиков и проходимцев. Все это требует невиданных прежде расходов, - канцлер причмокнул с таким довольным видом, как будто испробовал аппетитную сардельку. – А государственная казна истощена. Совершенно истощена.
По бледным, тонким губам архиепископа скользнула улыбка.
- Но, кажется, вы ни разу не говорили этого королю, господин канцлер, - заметил он.
- Вы правы, ваше преосвященство, ни разу, - добродушно согласился канцлер. - Скажу больше, я и не собираюсь докладывать о подобных вещах его величеству. Потому что это бесполезно. Совершенно бесполезно. Король не интересуется финансами.
- Неудивительно, - заметил архиепископ. - Его величество слишком увлечен музыкой и искусством. А также самим собой.
- И это весьма прискорбно, - с прежним невозмутимо-добродушным видом продолжал канцлер. - Впрочем, это еще полбеды. В конце концов, мало ли на свете монархов, истративших миллионы на всякие безделицы. Но, увы, его величество, время от времени вмешивается в политику, и его действия совершенно не сообразуются со скромными возможностями нашего несчастного королевства. Совершенно не сообразуются, - повторил он, аппетитно причмокнув. - Его величество, как вам должно быть, господа, хорошо известно, основательно испортил отношения с прусским королем и смертельно поссорился с австрийским императором. А его переписка с французским двором! Я читал копии писем, которые его величество отправлял в Париж. Право, господа, эти письма не оставляют сомнений, что у его величества помутился рассудок!
- Я тоже читал эти письма, - небрежно обронил архиепископ. – Согласен с вами, господин канцлер, их писал сумасшедший.
- Что еще за письма? – раздраженно спросил начальник гвардии. – Почему вы не дали прочитать их мне?
- В этом не было нужды, друг мой, - канцлер поморщился, как будто услышав жужжание надоедливой мухи. – В письмах этих была одна глупость. Что-то о революционерах, которые, как вообразил его величество, пытаются из Франции пробраться в наше королевство и которым якобы покровительствуетбарон фон Торнштадт…
- Любовник принца! – с отвращением выплюнул начальник гвардии. – Король не такой уж сумасшедший, он знает, о чем пишет!
- Да полноте, барон! Франция…
- Черт с ней, с Францией! - раздраженно бросил начальник гвардии. - Плевать на Пруссию и Австрию! Тамошние венценосцы сами хороши. Трусливые вырожденцы! Они мало меня волнуют. Куда больше заботит другое: король слишком увлекается разными новомодными штучками. Он выписывает похабные картины, и они выставляются на всеобщее обозрение. Он наводнил столицу смутьянами и революционерами. Один Ветнер чего стоит… Эти ублюдки именуют себя поэтами, писателями, музыкантами, а на самом деле это просто мерзость, гнусная мерзость и нечистоты, которым место в сточной канаве! В королевстве началось брожение умов, уже открыто насмехаются над особами королевской крови. А королю нет до этого никакого дела. То он занят обустройством нового замка, то покупает себе новые наряды, то пьянствует с какими-то проходимцами! Власть все более расшатывается. Черт раздери! Может быть, у короля и открылись, наконец, глаза, если он действительно писал те письма, которые вы сочли бредом сумасшедшего, но уже поздно. Слишком поздно. К тому же, завтра у короля снова помутится рассудок, он выпишет откуда-нибудь новую партию смутьянов или начнет строить очередной замок… Пора решаться, господа. Надо покончить с этим раз и навсегда!
- Покончить раз и навсегда? - с кротким видом переспросил архиепископ.
Канцлер хранил молчание.
- Да, покончить раз и навсегда, - тщательно выговаривая каждое слово, произнес начальник гвардии. - Вы боитесь произнести эти слова, господа, ходите вокруг да около, а я скажу прямо: король должен быть отстранен от власти.
Канцлер по-прежнему был невозмутим, архиепископ недобро улыбнулся.
- К чему говорить то, что и так ясно всем, - проронил он, пожав плечами. - Да, король Людвиг должен быть отстранен от власти. Весь вопрос в том, как это сделать.
- Я опять скажу прямо, - произнес начальник гвардии, ерзая на стуле и нервно ощупывая чуть оттопырившийся карман. - Если для устранения короля потребуется пуля или яд, это не должно нас останавливать.
Канцлер нахмурился, лицо архиепископа стало каменным.
- Так что же? - произнес начальник гвардии, испытующе глядя на своих собеседников. - Так что же, господа? Хватит ли у нас решимости?
- Все в руках Всевышнего, - с отрешенным видом произнес архиепископ, - все в руках Всевышнего, а значит, все будет так, как ему угодно.
- Это не ответ, - отрезал начальник стражи. – Впрочем, иного ответа от попа и не стоило ожидать.