Он решил не отвечать на мой риторический вопрос, вместо чего мы начали репетировать новый элемент и включать его в мою олимпийскую программу фигурного катания.
После длительной, но плодотворной тренировки, мы с Амоном поехали ко мне домой. В его машине я то и дело ёрзала на своём сидении, предвкушая дельнейшие события. От своего нетерпения, вперемешку с глупым волнением, я даже позабыла о чём мы с ним говорили в его машине, я вообще чувствовала себя так, будто провалилась во временную дыру. Казалось бы, мы только что сели в его машину около ледовой арены, но вот мы уже остановились перед моей многоэтажной.
- Твоей соседки ведь нет дома? - Спросил он на чистом английском языке.
Порой я задавалась вопросом, куда делся его немецкий акцент, ведь по материалам Википедии, просмотренным мною не один раз, он долгое время жил в Германии. Но тогда как он умудрился настолько хорошо выучить английский, чтобы так чисто на нём говорить? При случае, нужно обязательно спросить у него об этом, ну, а пока, мне нужно собраться в кучу и везти Амона к себе в дом.
- Да. Пойдём.
Отперев дверцу, я выползла из машины на холодный воздух Мемфиса. На улице было уже темно, однако свет фар Mersedesa Амона и уличные фонари довольно хорошо освещали площадку перед домом.
Гёт вышел из машины вслед за мной и, поставив свой автомобиль на сигнализацию, подошёл ко мне, протянув руку ладонью вверх.
- Веди меня.
Я взяла своего тренера за руку и повела за собой в подъезд. Амон, молча, следовал за мной, пока я подходила к лифту и вызывала его на первый этаж. Он приехал быстро, но ехать на нём было просто невозможно из-за ужасного запаха, стоящего внутри кабины. Наверняка в нашем лифте местная собачница миссис Поппер выгуливала своих собачек, чтобы не выводить их на морозный воздух. А нам теперь мучатся! Закрыв нос рукой, я попятилась от входа лифта назад и упёрлась спиной в его грудь.
- Давай лучше поднимемся по лестнице, - попросила я, хотя прекрасно знала, что сегодня все решения принимаю я.
Амон положил свои руки мне на живот, прижимая спиной ближе к себе. Наклонившись к моему уху, он интимно лизнул его и прошептал:
- Как скажешь. Я весь в твоей власти.
Его слова придали мне уверенности и я, развернувшись в его руках и повернувшись к нему лицом, положила руки на его широкие плечи и заглянула в карие глаза.
- Уверен?
Левый уголок его губ пополз вверх, и я уставилась на его губы, пока за моей спиной, судя по звукам, закрылись створки лифта.
- Абсолютно.
Не желая больше тратить время впустую, я взяла его за руку и потащила вверх по лестнице на свой этаж. Пробежав несколько лестничных пролётов, я готова была бежать и дальше вверх, хоть моё дыхание уже порядком сбилось, но Амон остановил меня, дёрнув назад на себя и прижав к стене одной из лестничных площадок нашего дома, впился в мои губы с голодным поцелуем. Я невольно засмеялась и нехотя оторвалась от его мягких губ.
- И кто еще, в чьей власти? Ты в моей или я в твоей?
Он совсем легко поцеловал меня и тут же отстранился.
– Ну, не удержался, - на его губах играла такая беззаботная мальчишеская улыбка, что я заулыбалась в ответ. Мне было приятно видеть его таким.
Мы вновь продолжили свой путь взбирания по лестнице и совсем скоро оказались перед дверью нашей с Мери квартиры. Я достала из своей сумки ключи и, открыв замок, зашла внутрь нашего жилища первой, по-прежнему ведя Амона за руку у себя за спиной. Я закрыла за нами входную дверь и отпустив руку своего тренера, присела на наш с Мери специальный табурет, сидя на котором мы снимали обувь. Приподняв левую ногу, я начала расстёгивать достаточно длинную молнию на сапоге, под пристальным взглядом стоящего около двери Амона.
- Мистер Гёт, почему вы стоите? Раздевайтесь.
Под приказом «раздевайтесь» я имела в виду то, что ему следует снять верхнюю одежду, чтобы не зажарится в ней в нашей квартире, однако как понял ли он это, для меня останется загадкой.
- Сначала я раздену вас, мисс Тэйт.
Моё не успевшее успокоится после пробежки по лестнице на этот этаж сердце, забилось ещё сильнее.
Быстро сняв свою куртку и повесив её на крючок на стене, он сел передо мной на корточки и положил мою левую ногу в сапоге (молнию на котором я так и не расстегнула) на свою ногу, смотря при этом мне точно в глаза. Он медленно, чинно и благородно взялся за чёрную молнию и потянул собачку на ней вниз. Освободив мою ножку от сапога и поставив его к другой обуви у стены, принялся за другую мою ногу. Сняв сапог и с неё, и также отставив его в сторону к первому, он сначала приподнялся сам, а потом и поднял с табурета меня, начав потихоньку расстёгивать моё пальто.
