Хэвен не узнает свой голос – тихий и сломленный, треснувший как зеркало в ее ванной комнате. Сейчас, как никогда, Хэвен ощущает тоскливое одиночество, и это чувство вызывает в ней непреодолимое желание все рассказать матери. Но когда она встречается с ней взглядом, ее решимость улетучивается. На лбу у мамы вздулась толстая голубая венка, губы плотно сомкнуты, и лицо напоминает скомканный лист бумаги. На мгновение она встречается с ней взглядом, с ее холодными, опустошенными глазами, в которых разом смешалось все и сразу – недоверие, страх, любовь и презрение. Хэвен не понимает, как можно испытывать все эти противоречивые чувства одновременно, но у мамы это как-то получается. А потом мама отводит взгляд и прочищает горло.
– Тебе плохо из-за большой потери крови. Ты потеряла много крови, – она делает акцент на слове "ты".
Хэвен начинает лихорадочно вспоминать все, что произошло в ванной.
Зеркало разбилось.
– Доктор сказал, у тебя недостаток железа… Возможно, анемия, – произносит мама будто в ответ на ее мысли.
– Анемия? Нет у меня никакой анемии!
– Я не знаю, Хэвен, я не знаю! Я уже не знаю, что думать!
Мама вскакивает и встает около окна, скрестив руки на груди. Венка на ее лбу сильно пульсирует. Теперь Хэвен вспоминает, где и когда видела такую же бурю эмоций на ее лице. В то утро, когда она проснулась в больнице после передозировки снотворными. От позвоночника по ее телу медленно растекается холодный липкий страх.
– Мам, ты все не так поняла. Я этого не делала. Я… Я не знаю, как это все произошло.
Она знает, что мама ей не верит. На ее месте она бы тоже себе не поверила. Улик слишком много, и все против нее. Она вела себя странно в последнее время. Нездорово переживала смерть Клавдии и не переставала вспоминать о Джеймсе. Прогуливала школу и завалила все возможные тесты. А после их ссоры она убежала в ванную и… Конечно, мама думает, что она нарочно разбила зеркало, нарочно поранилась, возможно, пыталась навредить себе.
– Мам, я говорю правду. Я не знаю, как объяснить то, что происходит…
Ее голос обрывается. Она и сама не верит своим слова. Но сказать маме правду? Как? Как объяснить ей то, чего она сама не понимает? Какие бы доводы ни пришли ей сейчас в голову, все кажутся Хэвен бредом.
– Тебе не стоит стараться, Хэвен, – мама снова поворачивается к ней; ее голос теперь звучит твердо. – В конце концов, моей вины во всем этом больше, чем твоей. Так что мы с тобой вместе должны исправить ошибки.
Медленно она делает глубокий вдох, на мгновение прикрывает глаза, а затем садится рядом.
– Я не злюсь на тебя.
– Мам…
– Подожди, дай мне договорить, ты задашь вопросы позже. Я не злюсь на тебя. Ты моя дочь, и этого уже ничто не изменит. И мою любовь к тебе тоже ничто не изменит. Но именно потому, что я люблю тебя, я боюсь за тебя. И я боюсь принять неправильное решение, когда буду думать, что делаю все тебе во благо, а на самом деле…
– Как то решение, которое ты приняла одиннадцать лет назад, когда увезла меня из дома?
Она удивляется тому, как уверенно прозвучал этот вопрос. И с какой силой она сделала ударение на слове «дом». Но она имеет право знать правду.
По лицу мамы пробегает дрожь.
– Мое решение увезти тебя в Нью-Йорк не было неправильным. Мы приняли его вместе с твоим отцом, ведь он хотел быть ближе к нам. Ты же знаешь, что он не мог пожертвовать своей карьерой, чтобы переехать с нами сюда… А семья на расстоянии… Это не семья. Почему ты вообще об этом спрашиваешь?
Хэвен в недоумении смотрит на нее. Она знает ее лучше, чем кто-либо. Иногда она заранее может предугадать ее реакцию. И она точно знает, когда мама врет. Сейчас это не так.
– То есть… Ты увезла меня отсюда для того, чтобы быть ближе к папе?
– Да, а для чего же еще?
– И не было никаких других причин?
– Нет… Хэвен, это все, что ты хочешь мне сказать?
– Вы спорили о чем-то с бабушкой в день нашего возвращения в Стрэнджфорест. И она была чем-то недовольна, – неожиданно Хэвен вспоминает свой первый день в Стрэнджфоресте. Как они пили чай в гостиной, бабушка и мама увлеченно беседовали о всякой ерунде, а потом вдруг их разговор переключился на нечто важное. Хэвен отвлеклась тогда и не слушала, о чем они говорили. Но они явно о чем-то спорили. Теперь ей почему-то кажется это очень важным.
