– Мы… говорили о нашем переезде. О том, что тебе лучше пожить здесь, после того, что произошло, – удивленно ответила мама. – Я говорила твоей бабушке, что так для тебе будет лучше. А она почему-то все время твердила, что тебе следует вернуться обратно, в Нью-Йорк. Что слишком рано для твоего переезда в Стрэнджфорест, что ты к этому еще не готова. Она была странным человеком, Хэвен, со своими причудами, для нее имели значения всякие приметы… Не стоит тебе обращать так много внимания на ее слова.
Внутри у Хэвен все похолодело. Значит, бабушка была против их возвращения. Значит, она знала, что Хэвен в Стрэнджфоресте поджидает опасность.
Мама снова вскакивает, раздраженно скрещивая руки на груди. С минуту она молчит, а потом переводит дыхание.
– Ладно. Тебе нужно отдохнуть. Мы поговорим обо всем потом, когда тебе станет лучше.
С этими словами она разворачивается и уходит, оставляя ее в палате одну. Хэвен трет плавящиеся от боли виски и пытается понять, что все это могло значить. На стуле около больничной койки лежит ее рюкзак, в который мама предусмотрительно собрала некоторые ее вещи. Стараясь не усилить боль в животе и пояснице, Хэвен тянется к рюкзаку и вытаскивает из его глубины тетрадь, предназначенную для геометрии, но так ни разу для нее не использованную, и ручку. Может, если она все систематизирует, ей будет легче с этим разобраться? Как с новой темой по геометрии, в которой она ничего не смыслит. Она заносит ручку над чистым листом бумаги.
И ей нужно выяснить, как она это сделала.
Хорошим или плохим, вот в чем вопрос. Этого она не знает. Но она точно знает, что о том, что с ней происходит, Клавдии было известно больше, чем кому-либо. Один раз она защитила ее. Одиннадцать лет назад. А сейчас она погибла, возможно, пытаясь сделать то же самое.
И дело было не в ее отце. Сегодня ночью она вспомнила, что произошло. Что сделала с ней бабушка. Возможно, с мамой она сделала то же самое, поэтому она ничего этого не помнит. Но теперь Хэвен вернулась в Стрэнджфорест и, возможно, это послужило триггером для ее памяти и воспоминания начали к ней возвращаться. Теперь она помнит. Наконец-то, хотя бы часть ее сознания прояснилась, часть паззла соединилась в картинку.
Лес. Черная туча между соснами. Ее ножки в красных туфельках среди густой зеленой травы. Мальчик с красивым лицом и яркими голубыми глазами, уверенно берущий ее за руку и уговаривающий играть с ним в лесу, несмотря на строгие запреты Клавдии. Кто он? Как его зовут? Почему она не помнит больше никаких подробностей, связанных с ним? Эта часть паззла все еще не собрана…
Она закрывает глаза и глубоко вдыхает воздух через ноздри.
Мальчик. Лес. Зеленая трава. Красные туфли. Черный дым. Он ближе, его больше… Он накрывает ее и…
Хэвен открывает глаза.
Он уже делал это. Уже пытался убить ее, но Клавдия спасла ее. Но в этот раз ее никто не спасет…
Хэвен кусает губы, убирает тетрадь и ручку в рюкзак и вытаскивает телефон.
Набирая номер, она думает о том, что больше не чувствует страха. Скорее, ее переполняет возбуждение. Интерес, совсем как когда они с Ками играли в расследование.
– Приезжай ко мне. Приезжай прямо сейчас. Мне есть, что рассказать.
***
– Я одно могу сказать, понятней от этого не стало, – Камилла устало откидывается на спинку стула и трет пальцами переносицу.
Хэвен сложно с ней не согласиться. Вопросов теперь больше, чем ответов. Полчаса назад Камилла украдкой проникла в ее палату, они долго обнимались, пока из глаз Хэвен не брызнули слезы, а потом она быстро рассказала Камилле все. Про инцидент в ванной, про визит "медсестры", про то, что сделала с ней Клавдия. Когда она закончила, то уже перестала плакать. Слезы выбрались наружу вместе с ее рассказом и также исчезли вместе с ним.
– Я могу чем-то помочь? – Камилла вновь берет ее за руку.
Хэвен кивает и утыкается носом в ее плечо, вдыхая еле ощутимый цветочный аромат, исходящий от ее атласной блузки.
– Можешь. Думаю, ты все еще помнишь больше, чем я.
– Что ты хочешь знать?
– Ты помнишь мальчика, с которым мы играли в детстве?
– Ты про Тайлера?
– Нет. Возможно, играла с ним только я, но не суть.
