Ладно хоть Яна в покое оставила. В гробу это налаживание эмоционального контакта видел. Не до того сейчас.
Шурик Ермолов все предусмотрел и спланировал, но о независимых кондукторах он ни сном ни духом не знал. И возникает вопрос: одни здесь такие ухари были, или дальше тоже без сюрпризов не обойдется? У кондуктора окно отжать все равно что у голодного волка из пасти шмат мяса выдернуть. Да еще Вера из строя выбыла…
Подошел Серый, спросил о грузовике, забрал пустую кружку и вернулся к костру. Я взглянул на часы и поморщился. Уже к четырем часам время подходит, еще немного, и от окна придется в темноте возвращаться. Все же до него путь неблизкий, да и дорогу не знаем…
И тут на трассе показался наш «шестьдесят шестой»!
Я сообщил об этом Серому и выдвинулся из кустов, но остановился на опушке, готовый в любой момент нырнуть обратно в лес. К счастью, обошлось без неожиданностей.
– Это мы! – предупредил меня по рации Напалм, а потом и вовсе высунулся из распахнутой дверцы кабины. Лысина в лучах клонившегося к закату солнца так и сверкнула.
Грузовик, переваливаясь с борта на борт, проехал через поле, и Серый указал водителю небольшую полянку, где машину от дороги прикрывали густые кусты. Стоило Напалму выбраться из кабины, я подошел и поинтересовался здоровьем Веры.
– Нормально все с ней будет, – успокоил меня Напалм. – Но неделю в лазарете проваляется. Обе берцовые кости сломаны.
– Как вас приняли? Проблем не было?
– Да какие могут проблемы? – фыркнул пиромант. – Мы ж по ведомству Конопатого официально числимся. Удостоверения показали, и все дела.
Григорий Кузьминок, прозванный за характерную внешность Конопатым, руководил в Дружине отделом контрразведки, притеснять его сотрудников было себе дороже.
– Ладно, – вздохнул я. – Идем!
Мы зашагали к лагерю и почти сразу наткнулись на валькирий.
– Выдвигаемся? – спросила Лика.
Выглядела ведьма бледной словно смерть, синие глаза горели лихорадочным блеском, под ними расплылись темные пятна. Мелькнула мысль, что обратно ее придется тащить на собственном горбу, а надрываться мне вовсе не хотелось. Да и Напалм толком восстановиться не успел. Понадобится выложиться, точно с откатом сляжет.
И что мне потом – одному по болотам шастать?
– Идемте! – позвал я всех за собой. – Да не надо ничего брать пока! Просто осмотримся.
Мы прошли через лесок к огромной луже, и там я указал на заболоченное поле.
– Туда от десяти до пятнадцати километров и обратно столько же! Дорогу мы не знаем, а уже пятый час. Опять ночевать у окна будем?
Яна передернула плечами и спросила напарницу:
– Может, и в самом деле сегодня отдохнем?
Лика напряженно и с некоторой даже тревогой посмотрела в небо, потом покачала головой:
– Выбьемся из графика.
– На фиг график, – немедленно отозвался Напалм. – Сейчас даже спичку взглядом не зажгу! Сил нет, сдох бобик!
Лика возмущенно фыркнула.
– Мы вдвоем сейчас можем пройтись, дорогу разведать, – предложил я компромиссный вариант и указал на лысую вершину в паре километров от нас. – Вон с того холма вся округа как на ладони. А завтра с самого утра выдвинемся на место.
Черная ведьма вновь посмотрела в небо и задумалась.
– Ладно! – сдалась она. – Так поступим. Идем, Яна.
Ведьмы ушли к лагерю, а мы с Напалмом зашагали в обход лужи. Я заметил на поясе пироманта револьвер и усмехнулся:
– Решил стволом обзавестись?
– Вера настояла, – пояснил Напалм. – Пристала как банный лист, возьми да возьми…
– И правильно сделала.
– Да ну вас!
Вскоре лужа обмельчала и превратилась в раскисшую грязь, уже начинавшую подсыхать по краям. Полевая трава сменилась низенькими кусточками, меж них желтела рыжая глина. Немного дальше среди высокой синеватой осоки зажурчал ручей; мы перепрыгнули его и зашагали к холму напрямик через поле. Под ногами влажно чавкала сырая глина, время от времени на пути попадались мутные лужи, приходилось их обходить. Но лучше так, чем по колено в воде пробираться.
– Я там порылся в сумках, пока ехал, – сообщил Напалм, достал пачку папирос и, пользуясь временной свободой, с наслаждением закурил. Насчет «и спичку взглядом не зажгу» он явно прибеднялся.
– Надеюсь, после этого наша сумка не потяжелела на пару-тройку килограмм? – поморщился я. – Если взял что-то сверху, надо вернуть. Был уговор поделить янтарь поровну.
– Вес не изменился, сумки взвесили, – уверил меня пиромант. – Просто небольшую сортировку провел. Чисто из эстетических соображений нам покрупнее куски янтаря отобрал. Надеюсь, это не идет вразрез с твоими моральными принципами?
Я осмотрел поле в прихваченный из лагеря бинокль и покачал головой.
– Не идет, уговор только по весу был.
Напалм заржал.
– А у тебя гибкие принципы, как я погляжу!
– Кто бы говорил, – проворчал я и спросил: – Как думаешь, сколько получится за янтарь выручить?
– Ювелир тебе, что ли? – фыркнул Напалм. – Там восемнадцать килограммов с копейками, и камни в основном крупные. С учетом доли скупщика где-то тысяч восемьдесят чистыми выйдет. Но надо надежного человека искать.
– Сколько?! – переспросил я, решив, что ослышался.
