И мы закинули лопаты на плечо и пошли к бесстрашной Фредерике.
Бесстрашная Фредерика – наша соседка.
Мы с ней дружим.
Она ничего не боится. Ни воров и уж точно ни куниц.
И у неё всегда есть пирог. Правда всегда. Она каждое воскресенье ставит в духовку пирог, и его хватает на целую неделю.
– Правда, хватало раньше, пока я не познакомилась с вами, – добродушно сказала бесстрашная Фредерика, когда мы все вместе сидели у неё в саду и доедали последние куски яблочного пирога.
Итак, Том и Лотти ели. А я ещё сомневался:
– Вообще-то десерт полагается только после еды.
– Кто это говорит? – спросила бесстрашная Фредерика.
– Не я, – отозвался Том с полным ртом.
– И не я, – заверила Лотти.
– Мама разве что, – сказал я.
– Не всегда, – возразил Том.
– Только иногда, – сказала Лотти.
И тут я тоже откусил от своего куска пирога. И как раз когда я запивал его лимонадом, подкрался тигровый кот и улёгся рядом с Лотти на последнем солнечном пятне.
Лотти показала вилкой на Тигра:
– А вот и он! Какой тихоня!
– А мы думали, что это он ночами шумит у нас на крыше, – объяснил я Фредерике. – А оказалось, вовсе не он. Это куница.
– Со всем своим семейством, – сказал Том.
– Ах! – сказала бесстрашная Фредерика. Прямо как мама.
– И что тут сделаешь? – спросил я. – Против куницы?
– Ничего, – сказала бесстрашная Фредерика. – Разве что приглядывать за крышей. Не оставлять там упавшие фрукты. И камнем придавливать крышку бака для биомусора. Тогда они не задержатся у вас, куницы. Дальше побегут.
– Ох, – сказал Том. – Насчёт камня – это хорошо, мы сейчас так и сделаем.
– Но сперва я хочу доесть пирог, – сказала Лотти.
И мы тоже хотели.
А дома мама рвала на себе волосы.
– Никто ничего не купил, – сказала она, засунув голову со спутанными волосами в холодильник. – Что же мне приготовить на ужин? Может, тосты и суп из пакетика?
– Фу, – сказал я.
Том сказал:
– Лучше остатки вчерашней пасты!
– Её доел Константин, – сказала мама.
– Ну и ну! – сказал потрясённый Том. – Какая подлость.
– Ему можно, – объяснила мама. – Я ему сказала, чтобы он чувствовал себя как дома.
– А зачем? – спросил я.
– Не знаю, – простонала мама. – У меня ведь впервые квартирант.
– И как-то ведь мы обходились? – с интересом спросила Лотти.
– Что тут скажешь, – ответила мама.
Тут в кухню забрёл Константин, руки в карманах.
– Мне скучно, – сказал он. – И настроение плохое. Полиция говорит, что велосипедов нам больше не видать.
Том тяжело сглотнул.
Константин не заметил.
– Кто-нибудь со мной поиграет? – спросил он.
Мы все помотали головами.
– Я на тебя сердит за пасту, – сказал ему Том. – А если бы я был ещё голоднее, то сердился бы ещё больше.
Константин удивлённо посмотрел на нас.
– Ох, – сказал он. – Ты тоже хотел? Тогда я сейчас сварю новую.
– Больше нет, – сказала мама и захлопнула дверцу холодильника. – Мне надо сперва пойти купить.
– Да, нехорошо вышло, – сказал Константин. – Но раз уж ты идёшь в магазин, не могла бы ты и для меня кое-что захватить, а? Это было бы чудесно. Я составлю список.
И он пошёл в гостиную играть в приставку.
Мама не знала, что и сказать. Это было заметно. Потому что она стояла посреди кухни раскрыв рот.
– Кто тут говорил, что Константин – приятный человек? – спросил я.
– Лотти, – быстро сказал Том.
– А что, он приятный, – сказала Лотти. – Но он мешает.
На ужин мы ели суп из пакетика и тосты.
Ночью в нашем переулке тихо.
Луна молчком выглядывает из-за туч. Тигровый кот бесшумно идёт на охоту за мышами. И старые яблони в соседском саду очень тихо вздыхают от ветра.
В остальном не слышно ни звука.
Или слышно?
Тут ещё Лотти, она тихонько сопит. Её красный водяной пистолет лежит рядом с ней.
И ещё Том, который то и дело то охает, то стонет, потому что Лотти положила на него ногу. Или просто во сне. Его «Супербластер-2000» лежит на полу в пределах досягаемости.
И потом я слышу это:
Шорох, стук. И быстрый топоток.
Только я потянулся к моему «Супербластеру-2000», как вдруг кто-то закричал. Пронзительно и громко.
Это был между тем уже хорошо знакомый звук. Поэтому легко опознаваемый.
Опять он, подумал я. Константин.
В прихожей загорелся свет. Засветилась полоска под дверью нашей детской.
Я скатился с кровати, оставил «Супербластер-2000» лежать слева, то есть на полу, и вышел наружу.
Там стояли мама и папа.
И Константин. У него было бледное лицо.
– Что? – только и спросил папа.
– Это было чудовище, – выдавил Константин. – Мохнатое. Оскаленное. С очень острыми зубами.
– Где? – спросил теперь папа.
– На крыше! – воскликнул Константин. – Я услышал шорох, бросился к окну и открыл его. А там свисает вниз головой это чудище и таращится прямо на меня.
Папа зевнул как горилла. Почесал себе грудь и пробормотал:
– Может, это был кошмар?
– Который смотрел мне прямо в лицо? – с негодованием спросил Константин.
– А что же ещё это могло быть? – спросил в ответ папа.
– Ну-у… – сказала мама.
– Э-э… – сказал я в один голос с ней.
– А другие идеи у вас есть? – спросил нас папа.
– Да откуда! – вырвалось у Константина.
Мы с мамой переглянулись.
