Неудивительно, что высшее общество съеживается при виде этого лица. Неудивительно, что Тея Дебенхейм содрогается при его прикосновении. А Фрэнк! Фрэнк с его открытой доброй улыбкой выглядел точно так же. С темными волосами, ясными глазами у него был вид ангела, но какое дело до этого высокомерному и подозрительному аристократическому обществу?
Схватив саблю в ножнах, он с силой ткнул ею в отражение, и оно разлетелось на куски вместе с зеркалом.
У него за спиной сонно забормотал Пуп:
— Не к добру это, Канем. Потом семь лет…
Резко обернувшись, Дариен выхватил оружие из ножен, но Пуп уже опять засопел с видом унылого херувима, поэтому пришлось вставить клинок в ножны и опустить оружие. Поставив свечу на пол, он собрал осколки зеркала, сложил в чашу и убрал с намерением использовать потом.
Злость все еще кипела в нем: на самого себя, на Маркуса, на светское общество, на судьбу, принесшую столько мучений. И какой из этого вывод? Прошлое нельзя изменить, а какие-то события невозможно забыть: шрам останется шрамом. Ампутированная конечность не отрастет заново. Ненормальный никогда не превратится в разумного, а Кейв навсегда останется мерзким изгоем.
Взяв с кровати цветастое покрывало, Дариен укрыл им храпевшего Пупа.
Щенок Канема Персиваль Артур Аппингтон хоть и был предметом шуток, однако происходил из семьи скромной, но с незапятнанной репутацией, и потому у него было намного больше шансов войти в высшее общество, чем у любого из Кейвов, а также заполучить руку и завоевать сердце леди Теодосии Дебенхейм.
Дариен застыл. Ее он решил использовать лишь в крайнем случае.
Взгляд его упал на саблю, с которой часто стекала чужая кровь. Она все еще была острой, все еще могла с одного удара расколоть голову человека надвое, и если вдруг какие-то дурные новости понудят его выхватить клинок, будет лучше, если сабля не попадется ему на глаза до тех пор, пока не поступят более обнадеживающие известия.
Он засунул ее на самое дно своего сундука и повернул ключ в замке, пытаясь запереть в нем воспоминания и свои мечты.
Разбудил его непонятный грохот. Первой мыслью было: привидение! — но потом он понял, что это Пуп храпит на софе. Дариен вытянулся на спине, чтобы унять сердцебиение, и в подробностях вспомнил все, что случилось с ним прошлой ночью.
Роскошные гармонии, звучавшие в пении мальчиков.
Компания друзей.
Разгневанная богиня, лукавство Фокса и скрытое отвращение людей, которые увидели, как чокнутый Маркус Кейв вновь оказался в самом центре их общества.
На миг возникло желание сдаться. Ну уж нет! Он спустился с постели, самостоятельно оделся и, стараясь не разбудить Пупа, отправился на утреннюю верховую прогулку. По пути к конюшням он почувствовал, как успокаивающе действует прохладный утренний воздух, возрождая надежды. Ведь он всего за несколько дней добился заметного прогресса, а сегодня вечером в его честь устраивают особый ужин, хозяйкой на котором будет герцогиня.
Утро было под стать его мыслям — окрыляло надежды. Он редко напивался на ночь, потому что это обкрадывало утро, однако после стольких дней грязи, крови и насилия не было ничего меланхоличнее рассвета, встававшего над полем после сражения, когда первые лучи солнца касались тех, кто больше никогда не сбросит оковы сна.
Он отряхнулся от воспоминаний, но прекрасно понимал, что это прозрачное утро неумолимо перетечет в шумный полдень, а потом будет жаркий вечер в заполненной толпой ядовитой чаще, куда он решил пробиться…
Господи, ведь скоро он сам себе перережет горло!
Дариен подошел к стойлу Цербера и остановился прислушиваясь.
Внутри кто-то был.
В этой части конюшен иногда бывали случаи мелкого вандализма, но если кому-то придет в голову нанести вред Церберу…
Он оказался у входа в стойло и заглянул внутрь поверх двери. К нему обернулось бледное лицо с черной повязкой на одном глазу. Затем губы растянулись в щербатую улыбку.
— Доброе утро, майор, — произнес человек с напевным уэльским выговором. — Не ожидал увидеть вас так скоро.
Дариен откинул дверь и вошел в стойло. Цербер с полным равнодушием повернул голову в его сторону, но даже не шевельнулся, наслаждаясь движениями щетки, которой его чистили.
— Ты что здесь делаешь? — спросил Дариен Нида Крофтера.
Этот жилистый, почти лысый человек был одним из величайших плутов среди Щенков Канема, но лишь до тех пор, пока не доходило до дела. Неужели теперь он переквалифицировался в конокрада?
Нид продолжал чистить коня.
— Решил вот проведать Цербера, сэр. Вспомнить старые деньки, так сказать.
Дариен прислонился к столбу.
— Я думал, что ты ждешь не дождешься, когда вернешься к себе в деревню… в Брекнокшире вроде.
— Так точно, сэр. Приятно, что помните. Я вернулся туда, сэр, правда-правда, но все вокруг поменялось, разве не так?
— Какие-то вещи остались чертовски постоянными. Не устроила деревенская жизнь?
— Нет никакого интереса работать в шахте, майор.
— Теперь лорд Дариен.
— Я так и предполагал. Уверен: это хорошо.
— Гвоздь в заднице вообще-то. Без гроша в кармане?
Крофтер коротко глянул на него.
