Врагами Роло были войска императрицы Матильды: действие происходило в XII веке, — но Горацио Кейв всегда представлял врагов с лицами отца, Маркуса и Кристиана.
Ему отчаянно хотелось быть потомком лорда Роло, однако Стауры давным-давно вымерли, после того как часто принимали не ту сторону в королевских ссорах. В XVI веке поместье передали королевскому чиновнику по имени Роджер Кейв, вне всякого сомнения, в награду за доносительство или хранение грязных секретов.
Когда Фрэнк подрос, Горацио стал брать его с собой, и они вместе отправлялись за приключениями. Это был способ уберечь его от опасностей, подстерегавших в доме, причем весьма действенный.
У одного из привратников не было детей, и его жена, миссис Корли, круглолицая и добродушная, с радостью усыновила бы ангелочка Фрэнка, если бы ей позволили. Она кормила его свежеиспеченными булочками с джемом и сливками.
Горацио Кейв не был таким очаровательным ребенком, как Фрэнк, но миссис Корли никогда не позволяла себе отпустить и его, не приласкав, не накормив, поэтому и ему доставались те же самые улыбки, а иногда и объятия, когда она прижимала его к своей груди. Вероятно, во время объятий он застывал, как дикая зверушка, но чаще все равно хорошо помнил прикосновение мягких рук к своим плечам и голове.
Миссис Корли, глядя на него своими ясными глазами, говорила, какой он молодец, потому что заботится о своем брате, добрый и смелый. И это было очень важно, потому что похвалы в Стаурс-Корте были такой же редкостью, как зубы у цыпленка. Разумеется, Дариен рассказал ей о лорде Роло, и она уверяла его, что он похож на своего героя, а когда вырастет, станет великим человеком.
Возможно, ее улыбки и слова были такими же питательными, как свежие булочки и сливки.
Молоко! Наверное, это оно вызвало в нем сентиментальные воспоминания.
Как-то миссис Корли попыталась защитить их. Тогда Горацио уже исполнилось десять лет, и Маркус избил Фрэнка. Добрая женщина решила поговорить с их отцом, и вскоре после этого они с мужем уехали из поместья. Говорили, что Корли увез жену ради ее безопасности, опасаясь гнева Кейва-старшего.
Въезжая в парк, Дариен попытался оставить в прошлом Стаурс-Корт, но воспоминания оказались чем-то вроде семян, которые, упав в землю, начали прорастать.
Был в поместье молодой парень-конюх, хитрый и наглый, и от него дети хозяина узнали, как ловить кроликов и воровать пиво в местной пивной.
А еще была нянька — девушка вспыльчивая, с суровым лицом, которая прятала их с Фрэнком, когда упившийся отец впадал в раж или внезапно появлялся Маркус.
Однажды Маркус вывернул ей руку, и она была вынуждена сказать, куда спрятала братьев. Фрэнку было не больше четырех, однако Маркус вытащил их обоих на улицу, накинул каждому на шею веревку и принялся хлестать, не обращая внимания на слезы и крики. Потом, внезапно потеряв к ним интерес, засунул обоих в деревянный сундук, а чтобы не выбрались оттуда, поставил на крышку статую. Лишь по счастливой случайности они не задохнулись: между старыми дубовыми досками оказались щели, — потому что слуги не могли набраться смелости и освободить их.
Дариен криво усмехнулся: не стоит забывать, что из многих семян вырастают сорняки, — вздохнул и с удовольствием сосредоточился на красоте вокруг, прозрачном пении дрозда. Утки и лебеди плавно рассекали сверкавшую на солнце гладь воды, оставляя за собой мерцающий след, воздух был таким чистым, что его хотелось пить.
Все реально, и все для всех. Даже для Кейва.
Дариен подумал, куда бы направиться, чтобы не пересекаться даже с немногочисленными в этот час посетителями. Это были в основном няни, которые выгуливали ухоженных детей, художники и несколько всадников.
Дариен объехал одного из художников и увидел, что тот рисует его. Набросок всего несколькими штрихами, но очень похоже.
— Я у вас похож на статую.
Художник, молодой человек с копной каштановых волос, в потертой одежде, обернулся.
— Вы так выглядите.
— Чем работаете? Маслом? Акварелью?
Художник развернулся к нему полностью, перевернул лист и начал рисовать снова.
— По большей части углем — так дешевле.
— Покажите.
Молодой человек метнул на него жесткий взгляд, явно недовольный приказным тоном, но набросок все же повернул. На этот раз была изображена только его голова, но опять все черты были четко и живо подмечены. И это был Канем Кейв, а не чокнутый Маркус.
— Если я дам вам аванс, сделаете эскиз маслом? В случае удачи хорошо заплачу за всю работу.
Молодой человек в некотором недоумении осведомился:
— Какую работу?
— Мой портрет верхом на лошади, для начала.
— Для начала?
— Если вы настолько же хороши в живописи, как в рисунке, то, возможно, я предложу вам место моего художника.
Он сказал об этом, криво усмехнувшись, поэтому молодой человек, скептически хмыкнув, уточнил:
— А вы, позвольте спросить, кто?
Дариену явно не хотелось открывать свое имя, но, в конце концов, он назвал себя.
Художник, судя по всему, продолжал колебаться, но появившийся блеск в глазах говорил о том, что он готов согласиться.
