Было удивительно, но он никоим образом не показал, что названное имя могло для него значить хоть что-нибудь еще, кроме возможности приобрести покровителя или лишиться очередной иллюзии.
— Мне нужно по меньшей мере пять фунтов. — Молодой человек опять вернулся к наброску — возможно для того, чтобы скрыть смущение. — Помимо холстов, красок и всего прочего необходимо снять помещение с хорошим освещением. Сейчас я обитаю в подвале.
— Как вас зовут? — спросил Дариен.
Художник поднял голову и неожиданно улыбнулся.
— Лукулл Армиджер. Не думайте, что я это выдумал: мне бы и в голову не пришло.
Дариен засмеялся.
— А обычно как вас называют?
— Лак, что, увы, пока себя не оправдывает[4].
— Будем надеяться, что все переменится. Во второй половине дня приходите в «Гудвин и Норфорд» на Тичборн-стрит и получите свои пять фунтов. Я рассчитываю увидеть предварительный вариант в течение недели.
Лак Армиджер смотрел на него все еще настороженно, и Дариен подумал, что самолюбие и гордость помешают ему согласиться, но тут художник сказал, при чем просто и с достоинством:
— Благодарю, милорд.
Затем он встал и протянул ему законченный рисунок.
Это был вполне узнаваемый портрет, хотя и сохранивший свою магию, переданную несколькими линиями. Дариену очень хотелось более внимательно рассмотреть его, чтобы понять, что художник увидел в нем, и решить, справедливо это или нет, но он вернул лист.
— Не хочу его помять. Оставьте у себя, а потом отдадите. — Развернув Цербера, он снова обратился к художнику: — У вас огромный талант, а вы в таком положении. Почему?
— Дар от Бога, а характер от дьявола, — вот и не могу обзавестись покровителями, — ответил Лак Армиджер.
— Меня это не волнует, главное — талант. — Он коснулся шляпы набалдашником хлыста и тронул коня.
Покровитель искусств? Дариену стало смешно от собственных притязаний. Чего он добивался, так это нового образа для себя, который поможет избавиться от грязи.
Но, вероятно, все это иллюзии: художники нередко льстят своим клиентам. Хотя ему показалось, что характер у Лака Армиджера не такой, чтобы пресмыкаться. Молодой человек явно обладает чувством собственного достоинства, образован и талантлив, так что, должно быть, он не обманул ни одного клиента, если оказался в подвале и мог позволить себе лишь бумагу да уголь.
Камердинер, конюх, теперь художник — какое окружение он себе создает…
А еще лизоблюд Пуп.
Не желая пересекаться с джентльменами, что скакали галопом: слишком велики были шансы на то, что они увидят в нем чокнутого Маркуса Кейва, — он свернул в сторону, потом потрепал по шее Цербера и сказал:
— Ну что, приятель, давай покажем этим щеголям, на что способен Бешеный Пес.
Он пришпорил коня, и Цербер стрелой полетел вперед, явно наслаждаясь свободой, как было с ним всегда. Дариен расхохотался в голос от знакомых ощущений, и ему захотелось, чтобы впереди ждали враги, которых он разнесет в пух и прах.
— Это же Канем! Полюбуйся, каков! Прямо дьявол во плоти.
Тея натянула поводья своей лошади и посмотрела в ту сторону, куда указывал Калли. Серый конь мчался через парк стрелой, это было небезопасно и не соответствовало этикету.
— Он и правда сумасшедший.
— Кто бы сомневался!
— Калли, это безумие — скакать галопом там, где полно кротовых и кроличьих нор.
— С ним все будет в порядке: он прекрасный наездник.
— Это не означает, что он волшебник!
Тея тут же пожалела о своей раздражительности, но в это утро идол Калли уже не раз становился предметом разговоров.
Она плохо спала, встала рано и отчаянно нуждалась в свежем воздухе и движении. Ей не захотелось устраивать благопристойную верховую прогулку в компании грума, поэтому послала записку Калли в казармы с просьбой ее сопровождать. Он ответил согласием, и они легким галопом поскакали по тропинкам. И только ей удалось восстановить душевное равновесие, как вот тебе, пожалуйста!
Она развернула лошадь, намереваясь вернуться домой.
— Поехали обратно: ведь тебе скоро заступать на дежурство.
Калли тоже повернул коня, но, в очередной раз оглянувшись, вдруг воскликнул:
— Господи!
Больше ничего не сказав, он пустил коня в галоп.
Тея тоже обернулась, и у нее едва сердце не остановилось. Серый конь встал на дыбы, а рядом на земле лежал всадник и, похоже, не мог двигаться.
Идиот! Разве она не предсказывала? Она послала лошадь вслед за кузеном, но к тому времени, когда Калли подъехал, Дариен уже сидел на земле, без шляпы, но явно в полном здравии.
Дариен вскочил на ноги и принялся отряхиваться, и в этот момент Тея натянула поводья, притормаживая. Ей не хотелось, чтобы он видел, как она торопится, но поздно: незаметно ускользнуть не получится. Без сомнения, он уже оглянулся по сторонам и увидел ее, а потом повернулся к коню.
Тея одобрила это, конечно: ведь сумасшествие — подвергать риску жизнь животного! — но ее уязвило, что она так мало для него значит. Всю ночь он необузданно врывался в ее мысли и наверняка нес ответственность за некоторые абсолютно неприемлемые мечты, а ее едва удостоили коротким взглядом?
