На следующий день после маскарада Дариен нанес визит леди Харровинг, чтобы для видимости извиниться за драку в ее доме, а на самом деле выведать, что говорят о бельевой комнате. Ничего! И это прекрасно! Но он также узнал, что сцепился с графом Гленморганом. Этот человек, известный своей агрессивностью, непременно прислал бы ему вызов, если бы друзья не отговорили.
— Думаю, что запрет со стороны ее семьи может сыграть мне на руку, — продолжал между тем Фокстолл. — Она своевольна, и, значит, сможет настоять на своем. Так что ты уже вскоре найдешь меня прильнувшим к груди семейки Дебенхеймов. Роскошная синекура — место в парламенте! И дом в лучшем районе Лондона.
«Только через мой труп!»
— Отъезд в Ланкашир тебе не помешает? — как можно безразличнее спросил Дариен.
— Я мастак писать письма. Пожелай мне удачи, старинный друг.
— Бон вояж, — пожелал Дариен и вздохнул с облегчением.
Фокстолл уехал, но Мэдди Дебенхейм не привыкла страдать от одиночества и в его отсутствие решила развлечься с Дариеном, и он порадовался, что дел у него выше головы.
Драка с Гленморганом дурно отразилась на его репутации. Кто-то им восхищался, а кто-то посчитал его действия верхом идиотизма. Если один джентльмен наносил оскорбление другому, то всеобщее одобрение встречала устроенная по всем правилам дуэль, а не рукоприкладство на кухне. Чтобы не потерять почву под ногами, он много времени проводил в компании одного или нескольких «балбесов» — в кофейнях и тавернах, на ученых собраниях, в боксерском клубе и за игровым столом. Когда требовалось воспользоваться женским покровительством, он водил компанию с прекрасной Лаурой Болл, с тихой Крессидой Сент-Рейвен, с вдохновенной Клариссой Хокинвилл и даже с теткой Миддлеторпа — опасно язвительной Арабеллой Хертсман.
Увидев скромно одетую женщину с простым лицом, он сначала засомневался в ее полезности, но совместная прогулка по парку в модный час стала для него как живительный напиток. Под решительным взором дамы, те, кто до сих пор не замечал его, улыбнулись ему в первый раз. С теми, кто еще воротил от него нос, она обходилась куда жестче: просто подводила Дариена прямиком к ним и приказывала поддержать жертву недоброжелательства и злобы. Конечно, не в таких именно выражениях, но это действовало, и никто ей не отказывал.
Может, они боялись зонта, который имел острый наконечник и был всегда при ней. Дариен тоже его побаивался.
Леди Арабелла ему очень нравилась, а вот холодная язвительная леди Коул — нет, но он решил, что оказанное ему снисхождение — короткая беседа — станет для него печатью одобрения.
Его даже приняли при дворе. Для этого ему привезли несколько ливрей и через две недели после отъезда Йовилов из Лондона доставили в Карлтон-хаус для частной аудиенции у принца-регента. Главным ходатаем Дариена здесь выступил брат регента герцог Йорк, верховный командующий армией, искренне доброжелательный к нему.
Регент производил впечатление человека холодного и спокойного. Дариен ценил оказанную ему честь и то, что это означало для его компании, но пришлось изо всех сил удерживать контроль над собой. Необъятными размерами и манерой держать себя регент поразительно напоминал Пупа, и Дариен пожалел, что не стал свидетелем той встречи двух Принни.
Даже искусство пришлось задействовать. Лак Армиджер вовсе не сбежал с деньгами, а упорно работал над его заказом. В безжизненный эскиз с изображением коня он привнес движение, и получилось так, что всадник и конь словно рвутся в бой. Дариен сразу оплатил заказ. Мария решила, что картина должна быть выставлена в галерее как живописный образ прославленного Кейва.
Дариен нашел ее идею странной, но спорить не стал: ей виднее.
Между тем Пуп женился на Элис и устроил по этому поводу грандиозный свадебный завтрак. На медовый месяц молодые отправились за город, пожить в коттедже у лорда Ардена. Дариен очень скучал без Пупа. На него снова опустился сумрак Кейв-хауса, и призраки вернулись, но в остальном все было прекрасно.
Дариен только не мог понять, почему с самого утра прячется в своем кабинете среди груд не разобранных бумаг и злоупотребляет бренди. Ключом к этому могло бы быть серебряное перышко.
Дариен взял его и повертел из стороны в сторону. Перышко зацепилось за аксельбант маскарадного костюма. Раньше он не замечал за собой подобной сентиментальности, но больше у него от нее ничего не осталось.
Была и еще одна очень серьезная проблема. Уже больше месяца он ничего не слышал о Фрэнке, и это его очень беспокоило. После наведения справок в Адмиралтействе он выяснил, что в настоящее время не ведется никаких кампаний, в которых брат мог бы принять участие, и его беспокойство усилилось. Оставалось одно: самому отправиться на Гибралтар.
