Так и было. Особенно сильно Делани раздражал Кейва в Харроу. И не какими-то конкретными поступками. Просто Делани держался спокойно и уверенно, что несвойственно подростку четырнадцати лет. Его уверенность в себе сильно отличалась, например, от уверенности Ардена, которая основывалась на богатстве и обладании властью в будущем, или уверенности Болла — бастиона великолепия. Он просто всегда оставался самим собой, и это не изменилось в нем со временем. Как бы то ни было, Дариен принял помощь «балбесов» и сопутствующие этому обязательства, поэтому проигнорировать приглашение не мог.
До этого он ни разу не был у Делани дома и совсем не удивился, увидев, что архитектурой здание мало чем отличается от его собственного, как, впрочем, и от большинства зданий в Лондоне. Правда, атмосфера внутри разительно отличалась от Кейв-хауса: светлая, полная жизни и тихой гармонии.
Тепло поприветствовав, Делани пригласил Дариена в библиотеку, которая произвела на него неизгладимое впечатление. Книг было столько, что они даже лежали стопками на полу.
— Прошу прощения за беспорядок, — сказал Делани. — Чем дольше мы живем, тем меньше остается места для книг: все покупаю и покупаю. Элинор умоляет уехать отсюда, и я вот не могу решить, какие книги взять с собой в Ред-Окс, а какие оставить здесь. — Он подхватил массивный том, который грозил соскользнуть с угла стола, посмотрел на корешок и протянул его Дариену. — Тебе это может понравиться. «Век изобретений».
— Какой именно век? — спросил Дариен без всякого интереса.
Делани, должно быть, относился к разряду старомодных ученых, но светился энергией.
— Просто сто лет. Это об огромном количестве забытых открытий. Я пригласил тебя по просьбе Дари. Он здесь и хотел бы поговорить с тобой.
Кейву потребовался миг, чтобы оценить это, и еще один — чтобы найти ответ.
— Он думает, что Пес может укусить?
Делани не отводил от него взгляда, пока подбирал слова.
— Возможно, он думает, что заслужил это.
— О, господи! Я что, должен дать отпущение грехов?
— Я говорил, что он может просто зайти к тебе, но он не хотел навязываться.
По какой-то причине для него имело значение, что Дари Дебенхейм брат Теи, но Дариен не мог решить, по какой именно. И пока не поймет, ему не хотелось говорить с ним, но все равно это было довольно странно.
— У меня нет возражений, — сказал Дариен.
— Тогда я сейчас приведу его. Он наверняка уже утомил Элинор своей болтовней, и она только обрадуется спасению.
Он ушел, а Дариен, открыв книгу, принялся рассматривать странные диаграммы. Когда открылась дверь, он не торопясь отложил книгу в сторону, а потом обернулся.
Дари Дебенхейм действительно выглядел прекрасно. Его физическое состояние и так было вполне удовлетворительным, когда Дариен видел его на балу, но после того, как перестал принимать опиум, он заметно посвежел.
— Давно заготовленное извинение поставит тебя в неловкое положение? — спросил Дебенхейм.
— Наверное. Тебе что, нужно его произнести?
Дари улыбнулся.
— Хороший вопрос. Да, думаю, да. Извинения не за слова. Если бы не додумался до «Кейв Канем» я, то кто-нибудь это сделал бы непременно, и очень скоро. Нет, за то, что не заметил последствий этого и не побеспокоился о них. Мне бы хотелось, чтобы этого не произошло вообще, в этом суть моего извинения, понимаешь?
— Надеюсь, но я не в том положении, чтобы разбрасывать камни, ведь так? Я ведь и сам заставил страдать всех, кого смог, и изувечил беднягу Тригуэлла. Несколько лет назад я написал ему и извинился. Тригуэлл любезно ответил, но ведь он член Святого ордена.
— Правда? А я считал его совсем обычным.
Повисло неловкое молчание.
— Твоя семья очень по-доброму отнеслась ко мне, — наконец сказал Дариен. — Я полагаю, любой долг уже оплачен.
— Мой долг, оплаченный другими. — Помолчав, Дебенхейм добавил: — Ты действительно видел, как я упал?
Дариен пристально посмотрел на него.
— Почему ты думаешь, что я могу лгать?
Дебенхейм покраснел.
— Еще раз извиняюсь: просто пришло в голову. Опиум оказывает странное действие на мозг.
— Какой смысл лгать?
— Тея говорила, что ты это сделал из-за своего брата. У него все в порядке?
Звук ее имени на миг парализовал, но Дариен тут же взял себя в руки и обрел голос.
— Не знаю. Я обо всем сообщил Фрэнку, но не в его власти попытать счастья снова. В глубине души мне хочется, чтобы он предложил Динневору повеситься. У любви ведь нет резонов, я прав?
— Я думал, правильно «любовь не знает законов».
— Это часто подтверждает прецедент, — сказал Дариен и вдруг понял, что решил свою проблему.
Дари Дебенхейм — любимый брат Теи, следовательно, надо проявить любезность.
— Между нами нет вражды. Как говорит Остри, ты не можешь помочь, но будь счастлив с леди Марой, а я в любом случае желаю тебе удачи.
Дариен протянул руку, и они обменялись рукопожатиями. Если Дебенхейм выглядел слегка озадаченным, пусть так и будет.
— Что собираешься делать летом? — спросил Дари, когда они шли к двери. — Я знаю, что мама будет счастлива, если ты приедешь в Лонг-Чарт.
Такое искушение! Но оно нарушит их пакт.
