– Не могу.
Я киваю. Не могу ее осуждать, хоть и очень хочу спихнуть всю ответственность и сидеть дуться. И мы продолжаем молча есть попкорн, смотря сериал за сериалом. Родители на ужине у Васильевых, и, разумеется, нам с Верой там делать нечего, но она то и дело смотрит на телефон в ожидании, что кто-то напишет.
Бродяга держит слово. Не звонит, не напоминает о себе. А может, он просто обижен. Сердце все больше и больше разрывается от грустных мыслей.
– Может, ты просто ему не нужна? – В Вере снова включается стерва. Я сжимаю зубы. – Антон мне пишет, но…
– Ты же понимаешь, что он просто боится, что ты нажалуешься родителям? – Мой вопрос на нее действует как пощечина. Вера отстраняется от меня, забирается с ногами на подлокотник дивана.
– Это не так!
– Так. Так!
Мы уже несколько раз за эти дни срывались друг на друга, так что нет ничего удивительного в очередной ссоре.
– Ты что, не видишь? Он не стоит твоих слез. Ни одной слезинки. Он… мошенник хуже Бродяги!
– Что? – Вера смеется.
Сначала тихо и нервно, а потом все веселее и громче.
– Что слышала. Ты много про него не знаешь, ясно?
– А ты, значит, знаешь?
По окнам начинает стучать дождь, и резко становится пасмурно. Кажется, что в гостиной отключили теплые полы, иначе почему так холодно? Вера меняется в лице, становится самоуверенной, гордо задирает подбородок и открывает рот, чтобы что-то сказать, как вдруг раздается стук в дверь. Пару секунд мы смотрим друг на друга, прежде чем Вера идет открывать.
– А ты что здесь делаешь? – Голос Веры так сильно сочится ядом, что у меня нет ни одного сомнения, кто стоит на пороге.
– В гости пришел, пропусти. – И, не слушая возражений, Бродяга отодвигает Веру в сторону, просто взяв ее за плечи. – Привет! – а это уже мне.
Дыхание перехватывает от его взгляда, и я вижу, что и сам Артем дышит тяжело, будто сюда бежал. А может, так и было.
– Я… не к тебе. – Он качает головой, но от меня не отворачивается. – Я к Вере. – И смотрит в глаза мне. – На. Делай с этим что хочешь. – Он слепо тычет в нее своей тетрадью, Вера машинально ее подхватывает.
– Что это? – брезгливо спрашивает сестра.
– Делай с этим что хочешь. – Он по-прежнему не отрывает от меня взгляда. – Если решишь отнести отцу, декану или кому-то еще, вырви последние страницы, иначе карьера твоего Антона пойдет в задницу.
– Что? – Вера хмурится, листает тетрадь.
Я делаю навстречу Бродяге один шаг, второй, третий, пока мы не оказываемся настолько близко, что я могу уткнуться в его грудь, просто чуть наклонив голову. Его руки не ложатся на мою спину, но он прижимается щекой к моей макушке. Я чувствую знакомый запах, знакомое тепло, мне больше вообще ничего не нужно, а сердце с сумасшедшей силой рвется к нему. Это то, о чем я читала, то, о чем мечтала. Мой оживший роман.
– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю его.
– Да плевать. Не хочу, чтобы тебя кто-то шантажировал, – бормочет Артем мне на ухо.
– Я думала, что ты… испугаешься и больше ко мне не подойдешь…
– Нашла кого пугать, – улыбается Бродяга и закидывает руку на мое плечо, крепко прижав к себе, а я начинаю плакать, чуть ли не впервые с тех пор, как ушла от него.
Это слезы облегчения. Они катятся по щекам, заливаясь за ворот футболки.
– Хочешь, заберу тебя отсюда? Теперь тебе нечего бояться, – шепчет он мне в волосы. – Полагаю, раньше утра она меня не сдаст? Мы могли бы попросить фору.
– Нет…
Мы оба вздрагиваем и оборачиваемся на Веру, которая с отвращением рассматривает последнюю страницу в тетради.
– М-м-м… А вот и пятно на солнце-Антоне. Вырви ее, делов-то. Никто ничего не узнает, когда меня спросят – не скажу и слова. Наверняка для тебя это важно. А вот дружка его, если позволишь, сдам с потрохами за то, что он сделал с Сашей.
Вера кивает два, три раза. Кусает губы, видимо, чтобы мы не видели, как они дрожат. А потом вырывает последние листы из тетради. Мое сердце сжимается, просто потому, что была надежда, что сестра сделает правильный выбор. Хотя разве я бы такой сделала?
– Вера… Он не стоит того…
– Мне виднее, чего он стоит, а чего нет, – холодно отрезает она, а потом сминает листы и сует их в карман.
– Что ты делаешь? – Я смотрю на Веру, Вера на Бродягу.
– Проваливай, – говорит она ему. И вручает его тетрадь.
– Э-э… не думаю…
Но она его перебивает.
– Господи, сейчас уйди, потом вернешься, Лида, я к Васильевым, ты со мной? Можешь не переодеваться, так поедем, главное побыстрее.
Смотрю на Веру, на себя. Мы обе в пижамах, самых заношенных и удобных теплых пижамах, что есть в наших гардеробах. У Веры волосы в косичке – она никогда их так не носит, у меня в высоком пучке. В таком виде к Васильевым, в гостях у которых мы появляемся только в платьях и на каблуках? Мама ради этого ужина вызывала визажиста, а мы поедем так?
– Она никуда…
– Если ты думаешь, что любишь ее больше меня, гений, то глубоко ошибаешься, а теперь возвращайся к себе в берлогу, я лично завезу к тебе Лиду после аудиенции у Васильевых. И… спасибо. – В ее глазах начинают собираться и так же быстро исчезают слезы. – Это было… отрезвляюще.
