Бродяга пожирает меня глазами, обхватывает руками за талию и снимает со стола, поставив на ноги. Платье падает на пол, следом за ним белье, представляющее собой ворох из кружева и шелка, лежащего теперь на ковре. Становится холодно, но не неуютно. Я в порядке, более того – я в восторге. Потому что, сделав шаг назад, Бродяга на меня смотрит, потом тяжело сглатывает и делает глубокий напряженный вдох. Он кажется мне очень красивым, даже красивее, чем обычно. И не сделать к нему шаг я уже не могу. Чтобы стянуть с него майку и кинуть в кучу моих вещей. Расстегнуть пуговицу джинсов и следом за ней молнию. Он тоже должен быть обнажен, и я сделаю это сама. Когда еще представится шанс? У нас всего одна ночь.
Бродяга подцепляет пальцами мой подбородок, заставляя посмотреть в его глаза, очень нежно и медленно целует и впервые проводит рукой по моему обнаженному телу.
– Я мог бы представить, что ты останешься со мной навсегда, – шепчет он мне в губы, прежде чем подхватить на руки и донести до кровати. – Как жаль, что для этого у меня даже дома нет.
Я чувствую, что он возбужден и что еле сдерживает себя, но продолжает меня целовать. Его пальцы касаются моей груди – легко, почти невесомо, я ощущаю их только потому, что моя кожа сейчас слишком чувствительна. Артем проводит по моему животу, обводит кончиками пальцев пупок и сжимает бок, а потом касается бедра. Это так невозможно красиво. Лучше, чем можно было представить. Я будто вижу нас со стороны и попадаю в бесконечную рекурсию, где влюблена в то, что влюблена. Поцелуи спускаются ниже, к груди, животу, проходят тот же путь, что и пальцы, а потом я чувствую, как растворяюсь в них, превращаюсь в кипящую любовью субстанцию. Артем снова и снова проводит языком по слишком чувствительному месту между моих ног, о котором я как будто и не знала раньше. В моих книгах такого не пишут. И никакая теория не подготовила бы меня к практике. Становится страшно от того, с какой силой отзывается на ласку тело, будто оно томилось в ожидании и наконец получило обещанное.
Вместо языка он начинает действовать пальцами, попутно то кусая мою кожу, то целуя.
– Ты же не знаешь, что сейчас будет? – Опять этот наглый тон, из-за которого я теряю голову.
Он просто обязан был заговорить так в тот самый момент, когда я даже не в состоянии ответить. Со мной что-то происходит. Что-то, из-за чего я не могу перестать со стонами вжимать голову в подушку. Что-то, из-за чего хочется свести ноги и не упустить ни капли из надвигающейся на меня угрозы. Это ощущается именно как угроза. Неизбежная реакция организма на то, что делает чертов Бродяга своими пальцами у меня между ног. Это ужасно не поэтично и жутко низменно.
Он целует меня глубоко и горячо, будто отвлекает, и я выпускаю из-под контроля свое тело, в ту же секунду чувствую волну, катастрофически сильную, доходящую до висков, в которых пульсирует и бьется вскипевшая кровь. Она во всем теле кипит, в каждой клеточке. Волна за волной, снова и снова. Это и есть секс? Ну точно одна из его разновидностей. Мне нужно еще, прямо сейчас. По-настоящему. Чтобы точно знать, что ни с кем больше так хорошо не будет.
Бродяга нависает надо мной, я не чувствую больше ни прикосновений, ни поцелуев, и уже хочу открыть глаза и возмутиться, когда ощущаю давление там, где только что были пальцы. Сама подаюсь вперед, чтобы Артем не медлил и не боялся сделать мне больно. Это терпимо. Это хорошо. Это очень хорошо, потому что очень быстро становится не важно, испытываю ли я какой-то дискомфорт, он уходит на второй план, остается только ощущение невероятного притяжения. Мое место рядом с Артемом, с ним по умолчанию безопасно. Сердце будет переполняться от любви, ему больше не будет больно от нежности, наоборот, оно раскроется навстречу второму такому же, быстро бьющемуся и сходящему с ума сердцу.
НАШЕ УТРО НАСТУПАЕТ не с пробуждением, мы его дожидаемся. Я лежу на груди Бродяги, он гладит мою обнаженную спину и иногда целует то в макушку, то в висок, то с рычанием заставляет запрокинуть голову и прижимается к губам. Тогда мы долго целуемся, тревожа тишину стонами, а я превращаюсь в неразумное существо, жаждущее получить как можно больше от этого дня.
– Не уходи, – просит Бродяга, обнимая меня крепче.
– Не могу.
– Я не смогу притворяться, будто ничего не было, я себя знаю и уже завтра выловлю тебя в коридоре, затащу в служебное помещение и стану целовать.
– Нельзя!
– Обниму в столовой, и плевать на все.
– Нет! – На меня накатывает паника. – Нет… не надо, ты не можешь.
– Могу. Уволюсь, делов-то, работы много.
– Нет! Вера тебя сдаст.
Я отстраняюсь от Бродяги, сажусь, даже не прикрывшись, и он тут же кладет руки на мою талию, будто не обнимать меня уже не в силах.
– Она узнала про тебя от кого-то, она тебя сдаст. Расскажет про справки в полиции, она сказала, за это… накажут.
– Накажут, – как во сне, не глядя на меня, подтверждает Бродяга. – Ты поэтому…
