Богема день ото дня все сильнее возмущалась и удивлялась. Выяснилось, что молодой Питерс еще и не джентльмен. Все нюансы ухаживания он переложил на нее. Именно она помогала ему надеть пальто, а уж потом бралась за собственное. Она несла покупки. Шла позади, когда они входили в ресторан или выходили из него. Лишь чувствуя, что за ним наблюдают, он пытался проявлять к ней элементарную вежливость. Он обрывал ее, противоречил ей на публике, открыто игнорировал. Богема кипела от бессильной ярости, но не могла не признать, что такой счастливой они мисс Рэмсботэм не видели никогда, и по этой части он сделал для нее больше, чем все они, вместе взятые. Нежный свет поселился в ее глазах, и впервые все заметили, какие они глубокие и выразительные. Кровь, которой у нее всегда было в избытке, теперь приливала к лицу и отливала от него, поэтому ее щеки, ранее непременно красные, становились то розовыми, то белыми. Ожили ее густые черные волосы, стали пышными, буквально светились изнутри.
Женщина начала молодеть. Прибавилось плоти в положенных местах. Женственность проявляла себя не только в фигуре. В голос вкрались новые интонации, предполагающие очень и очень многое. Богема поздравляла себя, что дело идет к счастливой свадьбе.
Потом мастер Питерс все испортил, показав лучшую сторону своей натуры и презрев все последствия: влюбился сам, всем сердцем, в продавщицу кондитерского магазина. Но поступил правильно, нашел наилучший выход из сложившихся обстоятельств: сказал мисс Рэмсботэм правду и решение переложил на нее.
Мисс Рэмсботэм повела себя как человек, заранее знавший, что ее ждет. Возможно, в тишине своей уютной квартиры над ателье портнихи на Мэрилебон-роуд она и поплакала, дав выходной своей серьезной, обстоятельной служанке. Но, как бы то ни было, даже намек на ее слезы не потревожил спокойствия души мистера Питерса. Она просто поблагодарила его за откровенность, и маленькая нынешняя боль позволила избежать большой завтрашней беды. Она все понимала, знала, что он в нее так и не влюбился. Она сразу отнесла его к тому типу мужчин, которые вообще не могут влюбиться. Но мисс Рэмсботэм не добавила, разве что про себя, что они могли бы быть счастливы, если бы он только позволял ей любить его. В любом случае это благо, что он открылся ей до того, как все зашло бы слишком далеко. А теперь выслушает ли он ее совет?
Мистер Питерс искренне ее поблагодарил, заверив, что готов прислушаться к любому предложению мисс Рэмсботэм. Он вел себя неподобающим образом, ему крайне стыдно, и мисс Рэмсботэм раньше дала ему столько дельных советов, и он всегда будет видеть в ней свою самую близкую подругу, и так далее, и так далее.
Мисс Рэмсботэм предложила следующее. Мистер Питерс в свое время говорил о путешествии. Поскольку сейчас в Лондоне его ничто не удерживало, за исключением ожидания, когда клиенты попросят представлять их интересы в суде, почему бы не воспользоваться этой возможностью и не навестить своего единственного процветающего родственника, фермера в Канаде? Тем временем мисс Пегги уволится из кондитерского магазина и поживет в квартире мисс Рэмсботэм. Не надо никакого обручения — пусть это будут лишь намерения. Мисс Рэмсботэм чувствовала, что девушка миленькая, обаятельная, хорошая, но разве ей помешает обретение навыков поведения в приличном обществе и ликвидация пробелов по части манер? И если по возвращении через шесть месяцев или через год намерения мистера Питерса не изменятся и Пегги согласится выйти за него замуж, всем будет только проще, ведь так?
Вновь последовали выражения вечной признательности. Мисс Рэмсботэм их отмела. Это же так приятно, когда рядом с тобой живет красивая молодая девушка. Учить ее навыкам светской жизни — чистое удовольствие.
В итоге мистер Реджинальд Питерс покинул общество, к сожалению очень немногих, зато в нем появилась некто Пегги Наткомб, красотка, радующая мужской глаз. С волнистыми льняными волосами, щечками, сразу вызывающими ассоциации с цветами шиповника, носиком, которым Теннисон одарил дочь мельника, и ртом, достойным «Аркады Лэутера»[11] в лучшие дни этого торгового заведения. Добавьте к этому грациозность котенка и пугливость девочки, впервые надевшей короткое платье, и вы тут же простите мистеру Реджинальду Питерсу его неверность. Богема переводила взгляд с одной на другую — с феи на женщину — и перестала в чем-либо винить Питерса. О том, что фея глупа, как верблюд, эгоистична, как свинья, и ленива, как ниггер, богема не знала, да если б и знала, то это — пока фигурка и цвет лица оставались теми же — нисколько бы не изменило мнение о фее. Я говорю о мужской половине богемы.