— Но за шесть пенсов! — указала прагматичная мисс Рэмсботэм. — А я говорю о женщине нижнего сегмента среднего класса, которая может потратить на платье только двадцать фунтов в год и двенадцать часов в день думает об этом, бедняжка. Мой дорогой друг, на этом можно заработать целое состояние. Подумайте о рекламных объявлениях.
Бедный Питер застонал… старина Питер, известный мечтатель. Мысль о Томми, которой в будущем предстояло остаться один на один с этим ничего не видящим, ничего не слышащим миром, заставила бы его, охваченного праведным гневом, подняться и заявить прекрасно выглядевшей искусительнице: «Сгиньте с моих глаз, мисс Рэмсботэм! Мой журналистский инстинкт нашептывает мне, что ваш план, с точки зрения мамоны нечестивости, хорош. Это новое слово в журналистике. Через десять лет все лондонские журналы возьмут на вооружение этот прием. На этом можно заработать большие деньги. Но что с того? Должен ли я ради прибыли продать свою редакторскую душу, превратить храм могучего пера в логово модисток? Прощайте, мисс Рэмсботэм, я скорблю о вас. Скорблю, что вы, моя коллега, ранее следовавшая благородному призванию, теперь видите цель в зарабатывании денег. Прощайте, мадам».
Так думал Питер, сидя за редакторским столом, сложив руки домиком, но сказал другое:
— Это надо хорошо подать.
— Все зависит от того, как подать, — согласилась мисс Рэмсботэм. — Плохо поданная идея погибает. Вы просто отдаете ее какой-нибудь другой газете.
— Можете кого-то предложить? — осведомился Питер.
— Я думала о себе, — ответила мисс Рэмсботэм.
— Печально.
— Почему? — пожелала знать мисс Рэмсботэм. — Полагаете, я не справлюсь?
— Я думаю, что никто не сделает это лучше вас, — ответил Питер. — Я сожалею, что вы хотите этим заняться, ничего больше.
— Я хочу. — В голосе мисс Рэмсботэм прозвучали железные нотки.
— И сколько, по-вашему, я должен вам платить? — улыбнулся Питер.
— Ничего.
— Дорогая моя…
— Совесть не позволяет мне брать деньги с обеих сторон, — объяснила мисс Рэмсботэм. — Я собираюсь получать порядка трех сотен в год, и они будут счастливы заплатить мне эти деньги.
— Кто?
— Модистки. Я стану одной из самых стильных женщин Лондона, — рассмеялась мисс Рэмсботэм.
— Вы всегда были благоразумной женщиной, — напомнил ей Питер.
— Я хочу жить.
— Вы не можете этого сделать… не выставляя себя на посмешище, дорогая?
— Нет, — твердо ответила мисс Рэмсботэм. — Женщина не может не выставлять себя на посмешище. Я пыталась.
— Очень хорошо, — согласился Питер. — Пусть так и будет. — Он поднялся. Положил сухую руку старика на плечо женщине. — Скажите мне, когда захотите закончить. Я буду только рад.
Все прошло, как и задумывалось. Еженедельник «Добрый юмор» поднял тираж, и, что более важно, резко возросло количество рекламных объявлений. Мисс Рэмсботэм, как она и предсказывала, приобрела репутацию одной из наиболее стильно одевающихся женщин Лондона. О причине, побудившей ее приобрести такую репутацию, Питер Хоуп догадывался. И не ошибся. Его догадка подтвердилась двумя месяцами позже. Мистер Реджинальд Питерс, похоронив дядю, возвращался в Англию.
Его возвращения с нетерпением дожидались лишь обитатели маленькой квартиры на Мэрилебон-роуд, но чувства при этом испытывали разные. Мисс Пегги, слишком глупая, чтобы осознать произошедшие с ней изменения, ожидала приезда своего возлюбленного с радостью. Мистер Реджинальд Питерс, независимо от дохода, приносимого ему профессией, теперь благодаря дядиному наследству не испытывал недостатка в средствах. И «учеба» у мисс Рэмсботэм, никогда ей не нравившаяся, с его приездом заканчивалась. После этого она становилась «леди» в полном смысле этого слова: по определению мисс Пегги, женщиной, которая только ела и пила, а думала исключительно об одежде. Мисс Рэмсботэм, с другой стороны, ждала своего бывшего воздыхателя с надеждой, даже с тревогой, возраставшей по мере приближения даты прибытия корабля.